Муос

В туннеле лежало тринадцать трупов: Бульбаш, молодой уновец с прострелянной головой и одиннадцать американцев и рабов. Четверо раненных рабов, кто лёжа, кто стоя на коленях, молили о пощаде. По команде Митяя, Лекарь стал оказывать им помощь.

Совещались, что делать. Говорил Рахманов:

– Не вызывает сомнений, что это – заговор, в котором участвовали военные двух штатов Америки. Значит заговор спланирован президентом. Значит Светлана, Дехтер и Глина либо захвачены в плен, либо убиты (при этих словах Радиста передёрнуло).

– Сзади – отряд Немига-Холл. Они видели происходившее и готовятся выступить против нас, можете не сомневаться. Те, кто убежал из фрунзенского отряда, сообщили о проваленной засаде. В Фрунзе-Кэпитал тоже срочно готовится отряд возмездия. Штурмовать Немига-Холл и Фрунзе-Кэпитал мы не в силах. Выйти из туннеля не сможем. Нужно признать – мы в западне. Предлагаю, оставить девочку здесь с раненными рабами – думаю, её не тронут. Самим двинуться к середине туннеля и принять бой. Наш последний бой!

– Дядя, я вас выведу.

– Что?, – Рахманов удивленно посмотрел на Майку.

– Я чувствую, куда нам надо идти.

Ментал внимательно посмотрел на Майку, что-то хотел сказать, но промолчал. Митяй скомандовал:

– Все за ней.

Майка сначала шла пешком, потом Радист подхватил девочку на руки и она показывала путь. Сзади послышался скрип открываемых ворот. За ними с Немига-Холл пустили погоню. Девочка несколько раз задумывалась, просила вернуться назад, потом снова указывала вперёд. Рахманов подумал, что наметившееся спасение – это пустые детские фантазии.

Когда они зашли за плавный изгиб туннеля, девочка вдруг показала пальчиком и сказала:

– Тут.

Сначала никто ничего не рассмотрел, но потом увидели небольшую дыру, присыпанную щебнем на стыке стены и пола туннеля. Бросились разгребать щебень. Дыра явно вела в какой-то лаз, но в размерах она увеличивалась так медленно. Погоня приближалась и вот-вот появится из-за изгиба туннеля. Неожиданно Комиссар сказал:

– Прощайте, товарищи!, – и быстрым шагом направился к Немига-Холл, извлекая из карманов свои пистолеты.

– Да, блин, все всё-равно не успеем. Москве передайте привет, – нервно произнёс ещё один уновец и также направился к изгибу туннеля, передернув затвор автомата.

Комиссар и его неожиданный напарник скрылись за поворотом. Послышались выстрелы: двух пистолетов и одиночные выстрелы АК-74. Кто-то вскрикнул. Погоня остановилась. Один за другим сработало несколько арбалетов. Американцы отдавали команды, подгоняя рабов, которые залегли, спасаясь от выстрелов.

Наконец, дыра была отрыта. Один за другим они влезли в неё. Оказались в какой-то трубе полутораметрового диаметра в сечении. Митяй, уже находясь в трубе, высунул голову в туннель через дыру, чтобы позвать уновцев. Выстрелов уже слышно не было. Погоня приближалась. Комиссар с напарником сделали своё дело – они задержали погоню. Прошептав: «Боже, прими героев!»- Митяй спрятался в трубе. Преследователи, которых было человек сорок, ничего не подозревая, пробежали мимо и уверенно направились в сторону Фрунзе-Кэпитал.

6.6.

Игнат Заенчковский, сидя в ратуше Территории Вест-Гейт, уже в десятый раз перечитывал принесённое ему рабом-посыльным сообщение с Фрунзе-Кэпитал, и не мог поверить прочитанному.

Игнат стал губернатором Территории шесть лет назад. Теперь ему уже 23, тогда было – 17 лет. Отца он своего не любил и вспоминал о нем с отвращением. Да, собственно, и отцом он ему никогда не был, хотя знали об этом секрете только его мать и с недавних пор – он сам.

Александр Заенчковский, после высадки американского десанта в Минске, возглавил им же созданную организацию Белорусский Народный фронт, набранную из самых отмороженных представителей минского метро. Боевики БНФ плечом к плечу сражались с американскими морпехами и захватили бы весь Муос, если бы не партизанское восстание.

Когда была подписана Конвенция, Рэй Славински долго думал, что же ему делать с Заенчковским и его детищем БНФ. Такого «помощника» близко к себе держать было нельзя. Но и устранять его было неразумно. Поредевшие ряды морпехов не могли контролировать ситуацию в Америке только своими силами. А вот бэнээфовцы с этим справлялись более, чем успешно. БНФ был нужен Рэю.

Славински принял решение отдать Заенчковскому станцию Пушкинскую, крайнюю обитаемую станцию этой ветви метро. Её даже переименовали в Вест-Гейт. Однако она не получила статус штата, и была названа территорией. Формально губернатором территории являлся Заенчковский. Но в Вест-Гейт был назначен полномочный представитель Президента Штатов Муоса, с которым Заенчковский обязан был согласовывать все важные решения и который имел возможность налагать на любое из них своё вето, снять которое мог только Президент.

Славински, подписывая указ о назначении Заенчковского губернатором, улыбаясь, напомнил, что он ему отдаёт во владение пол-Америки, в отплату за его честную и самоотверженную службу. Насчёт пол-Америки Заенчковский говорил правду. За Пушкинской располагались станции Спортивная, Кунцевщина, Каменная горка. Кроме того, разветвленная ветвь подземных ходов вела в десятки неметрошных бункеров и укрытий, расположенных в спальных районах западной и северо-западной частей бывшего Минска. Вот только эти домены были больше обузой, нежели источником доходов для вновь созданной Территории. Маленькие и голодные дальние поселения не могли прокормить себя, а тем более платить дань. Заенчковский посылал карательные экспедиции. Иногда им удавалось забрать все припасы непокорной общины, после чего такая община, как правило, вымирала от голода. Но чаще всего община до прихода продразверстки либо уходила, либо баррикадировала входы, либо совершала внезапные нападения на приближающийся отряд карателей.

Заселить недостроенные станции так и не удалось. Сразу после Последней Мировой в них тоже обитали люди, но потом в один день все три станции вымерли. Причина смерти их жителей так и осталась неизвестной; да никто выяснением причин и не занимался. После этого, уже в Американское пришествие, станции были снова заселены небольшими группами переселенцев, и снова все новоселы в один день вымерли. После этого станцию залелить больше не пытались: не только бэнээфовцы и американцы, даже рабы под страхом смерти отказывались туда идти.

Вот такое «поместье» выделил Славински своему «боевому товарищу». Игнат Заенчковский, оценивая ту ситуацию на свой ум, проклинал отчима за его мягкотелость. Бэнээфовцев к концу войны было в 4-5 раз больше, чем американцев. Отчиму ничего не стоило осуществить мятеж и взять власть в свои руки. Но Александр Заенчковский был трусом. Он кротко согласился с предложенными условиями и возглавил Территорию Вест-Гейт.

Формально все бэнээфовцы остались в подчинении Заенчковского, однако фактически они подчинялись президенту и губернаторам тех штатов, где проживали. У самого главы БНФ в подчинении осталось один взвод БНФ, которого едва хватало на то, чтобы решать внутренние проблемы.

Александр Заенчковский женился четыре раза. Жены не могли от него забеременеть. Он вызывал медика, тот осматривал женщину и ставил ей диагноз «бесплодие». Смелости поставить этот диагноз губернатору не хватало. Заенчковский после этого отправлял одну беднягу в верхнее помещения, и брал себе другую жену.

Четвертой была мать Игната. Шестнадцатилетнюю её приволокли в жилище Заенчковского. У жен Заенчковского возможности общаться с внешним миром не было. Они могли видеть только своего ненаглядного супруга и свирепую надсмотрщицу-бэнээфовку; и иногда медика. Жена губернатора на одном из медосмотров сама предложила медику стать биологическим отцом будущего сына губернатора. Медик не долго колебался: это было выгодно им обоим. Долго скрывать от губернатора его бесплодие он не сможет. А если последний узнает, что его водили за нос, а тогда и медику грозят верхние помещения. Таким образом, за несколько «медосмотров» молодая жена Заенчковского забеременела и на следующий год родила ему сына Игната. Медик вскоре умер от оспы, заразившись ею от пациентов, и тайну об отсутствии родства между губернатором и его сыном никто не знал, кроме матери последнего.