Музыка нас связала...

— Это... дядь Саша, да как же... он будто умирал со своей девушкой... такое отчание... Кто это? — спросил Валера, вытирая мокрые щеки грязноватым носовым платком.

— Никто. Художественная самодеятельность, — буркнул я, сбивая пафос.

— Можно еще разочек?

— Нет.

Я отобрал наушники, спрятал в рюкзак.

— Всё, давай. До следующих встреч.

Валера нерешительно пожал мне руку.

Грубовато я с ним расстался, так у нас и не свидание, и не дружба. У меня на этого парня иные планы. И хоть я не окончил школу манипуляторов, думаю, вот такой небольшой облом должен показать ему, что всё можно потерять. Я продавец бус аборигену? Может быть. Но мне плевать.

Настроение было отличное. Всё идет по плану. Еще немного — и этот парень будет готов на что угодно за свежий альбом.

Если что, я и деньгами помогу. Пусть купит нормальную аппаратуру. Старые деньги — боны — продаются в изобилии. Я не боюсь повторения сюжета про чувака, который таскал в прошлое купюры, а обратно — золото, и спалился на номерах. Сумма небольшая. Тысячу могу дать — никто проверять не будет.

И вдруг я увидел маму... Она шла навстречу мне по другой стороне улицы, и, близоруко щурясь, смотрела на витрину продуктового магазина. Наверняка от тети Жени идет, решила заглянуть, не дают ли чего дефицитного. Без очков, значит, я для нее — совершенно невнятное расплывчатое пятно. Можно не бояться быть узнанным.

Остановился и подождал, когда она выйдет. Очередей внутри не было, она ничего не купила. Хлеб возле дома продают, незачем его в автобусе тащить.

Я пошел за ней.

И вдруг — столкнулся с границей.

А мама пошла дальше.

Глава 11

Старенький ушатанный «ЛиАЗ» давно уехал, а я продолжал стоять и смотреть на разбитый асфальт тротуара. Мама. Как хорошо было вновь ее увидеть. И как больно. Поняла бы она, подойди я к ней, что вот этот сутуловатый мужик — её сын? И что бы я сказал? «Ма, прости, ни хрена хорошего в твоей жизни больше не будет?». Но вот что интересно: а зачем она приходила к тёте Жене? Будний день, после работы. Я же помню, как она уставала, а тут внезапно такой крюк? Да она почти час потеряла, пока сюда добиралась, а потом домой ехала. Кое-какие догадки у меня появились, благое дело, есть у кого спросить.

Развернулся и побрел к больнице.

По сторонам не смотрел — что я там такого не видел? Пейзаж этот в мозгу так крепко отпечатался, что вряд ли что его оттуда уберет. Говорят, при деменции последнее, что остается у человека — профессиональные навыки. Бывший каменщик уже не помнит собственное имя, но способен замесить раствор и уложить кирпич. Вот у меня Новоторск еще глубже застрял. Очень я не люблю это место за всё, что здесь произошло.

Наверное, я слишком сильно погрузился в свои мысли, и если до полноценной медитации на ходу не дошел, то самую малость. Зазевался, короче. А потому слегка запыхавшийся милиционер передо мной оказался полной неожиданностью.

— Гражданин, почему не останавливаетесь?

— А, извините, отвлекся. Чем могу помочь?

Мент молодой, лет двадцать пять, наверное. Сержант. Один, без сопровождения. Форменная рубаха застирана уже, да и фуражку трудно за новую принять. Опытный, судя по внешнему виду. Прослужил некоторое время, так точнее будет. Кстати, пуговица на воротничке держится буквально на одной нитке — того и гляди, потеряет. Брился, наверное, наспех, да еще и дешманской электробритвой — остров щетины на правой щеке, очертаниями напоминающий Новую Гвинею, бросался в глаза весьма и весьма. У них же там разводы какие-то проводят перед началом смены, или построения? Начальство за внешний вид должно было взгреть.

Я так подробно стража правопорядка разглядывал, потому что тот взял паузу. То ли забыл, что хотел, то ли мой вопрос о помощи его в тупик поставил. Мы стояли возле проходной больницы, уже за воротами, и на нас смотрела вахтерша и какая-то дама, пребывавшая у неё в гостях. Они повернулись к нам, чтобы ничего не пропустить из бесплатного спектакля.

— Документики предъявите, гражданин, — наконец родил требование милицанер.

— На каком основании, товарищ сержант? Мы находимся на режимном объекте?

— Документы, — заладил он, чуть упрямее.

— Представьтесь для начала, — я начал наезжать на него со своей стороны.

— Сержант Лощилов, — буркнул тот. — Предъявите...

— Еще раз повторяю вопрос: на каком основании? Я просто иду по улице, ничего не нарушаю. Не пьяный. Может, вы придумаете ориентировку, приметам из которой я соответствую? Только сразу фамилию скажите, будет интересно сравнить. О, еще есть проведение оперативных мероприятий! Это они сейчас, да? — чуть насмешливо спросил я.

— Грамотный сильно, — буркнул сержант. — Предъявлять будете?

— Так нечего показывать, — развел я руками. — Ничего не взял с собой. Как и подавляющее большинство граждан, кстати.

— Где проживаете?

— Дома.

— Гражданин, пройдем в отделение.

— Вам придется дать мне справку, удостоверяющую факт привода. А то жена не поверит, скажет, у любовницы был.

Мне вдруг стало весело. Что сержант сделает, когда поймет, что перетащить меня дальше границы не получается? Вызовет подмогу? Ага, так и объяснит: ребята, не могу мужика с места сдвинуть. Придется ли после этого пробираться в студию звукозаписи партизанскими тропами? Не окажется ли под угрозой мой замысел?

— Послушайте, товарищ сержант, давайте закончим этот не совсем уместный спор. Ну не взял я паспорт, невелик грех. Хотите я вам адрес скажу, если вам так интересно. Если честно, некогда, идти надо.

— Вот сразу бы так сказал, отпустил. Теперь в отделение, — закусил удила сержант.

Убежать от него? Это вряд ли получится — я против этого почти пацана долго не продержусь. Метра на три, может, оторвусь, да и то ненадолго. Денег ему предложить? Ага, взятка должностному лицу при исполнении. К тому же налички, как я сказал алкашу, у меня нет. Впрочем, плодотворную дебютную идею я додумать не успел.

Кажется, в древнегреческом театре это называлось «бог из машины». Это когда в сюжете всё складывается плохо, и вроде выхода нет, на сцену спускается бог и всё решает ко всеобщему удовольствию. Вот и ко мне примчалось неожиданное спасение.

— Лощилов, вы зачем терроризируете моего пациента? — раздался за моей спиной довольно знакомый голос.

Милиционер дёрнулся — коротко, почти незаметно, но я заметил.

— Здрасьте, Алла Викторовна, — смутился сержант. — Да тут вот гражданин подозрительный... идет куда-то, зову его, не слышит. Документов нет, опять же.

— У меня тоже нет, Лощилов, — заметила Алла.

— Так я же вас знаю, вы меня позапрошлой зимой от воспаления легких лечили.

— А я знаю Александра Борисовича, ему пора на процедуры, кстати, а он гуляет неизвестно где. Спасибо, Юра, маме привет передавайте.

Мы пошли — я чуть впереди, Алла за моим левым плечом. Через десяток шагов я повернул голову:

— Моё почтение, Алла Викторовна. Вы только что спасли меня от застенков.

— Это не стоило таких благодарностей. Юра — парень хороший, но... чересчур старательный. Ему очень хочется поймать настоящего преступника. Чтоб портрет на доску почёта повесили. Вот он и проверяет всех подряд.