Мякин

— Профессор-инвалид… — прошептала Воня и спросила: — Мякушка, это твой напарник?

— Мой, — ответил Мяк.

Воня приблизилась к пришельцу и оглядела его с ног до головы.

— Так он у вас совсем голый! Плащик на рубашку — смёрзнет в зиму-то!

— Смёрзнет, лысый глаз, точно смёрзнет, — согласился небритый.

— А я отвечай? — продолжила Воня.

— А как же, ты и отвечай, лысый глаз! Твой постоялец — ты и отвечай, — прохрипел небритый.

Воня пробралась к комоду, где горела свеча, смахнула со столешницы какие-то крошки и заявила:

— А где фанфарик?

— Ну вот, Мяк, и напарника твоего, лысый глаз, определили! — заметил небритый.

Когда очередной фанфарик опустел, он изрёк:

— Профессор у нас скромняга, лысый глаз. Фанфарик почти не потребляет, и целей у него, лысый глаз, нету.

Профессор, заикаясь, ответил:

— Цель у меня есть.

— Слышь, Воня, у Профессора цель есть! Фанфарик не любит, а цель есть, лысый глаз! — Небритый посмотрел на пустой стакан, затем взглянул на бутылку и, облокотившись о столешницу, продолжил: — А что я говорил — цель у всех должна быть! Вот возьми нашего Мяка. Как есть подлец, а цель у него есть. — Небритый повернулся в сторону Мяка и спросил: — Мяк, цель у тебя есть?

Мяк высунулся из-за пришельца, прищурился, глядя на догорающую свечу, и ответил:

— Моя цель известна.

— Конечно известна, лысый глаз! — прохрипел небритый. — А некоторые не понимают. Вот возьми Профессора — он не понимает. Профессор, ты понимаешь? — Небритый приподнял голову, зыркнул на пришельца и, снова уронив её, просипел: — Свеча гаснет. Потом темнота.

Воня, озираясь, оторвалась от комода, направилась к полкам, заставленным разнообразным хламом, долго что-то там перебирала, шуршала бумагой и коробками, нашла свечу и вернулась на место.

— Мякушка, поменяй, — еле выговаривая, произнесла она и положила новую свечу рядом с затухающей.

Мяк засветил вторую свечу, приладил её рядом со старой — и в Вониных владениях стало светлее.

— Мусьё приходил? — спросил Мяк и, не получив ответа, решил вопрос не повторять.

«Наверное, о Злыке они ничего не знают», — подумал Мяк и затих.

Через минуту со стороны пришельца он услышал шёпот:

— Здесь я могу… — Пришелец, как обычно, запнулся и с трудом продолжил: — Могу отдохнуть?

— Да, — тихо ответил Мяк.

— А вы? — продолжил пришелец.

Мяк мельком оглядел Вонины «хоромы», взглянул на задремавшего небритого и одутловатое лицо хозяйки, погасил огарок и ответил:

— А мы уйдём к Нуде. Там просторнее.

— А я буду с ней? — спросил пришелец.

— Да, — сухо ответил Мяк и повторил: — Да, с Воней. Так будет теплее.

Пришелец удручённо кивнул, хотел что-то спросить, но передумал, покопался в карманах плаща и выложил на столешницу ключ от замка.

— Вот моя цель, — медленно произнёс он и осторожно, но с удовольствием потрогал его ладонью.

Мяк с любопытством осмотрел ключ и, не найдя в нём ничего диковинного, удивлённо спросил:

— Вы хотите ограбить чей-нибудь дом?

— Нет, — заикаясь ответил пришелец и добавил: — Я хочу вернуться.

— Вернуться? — переспросил Мяк.

Пришелец несколько раз кивнул и загрустил. Он ещё некоторое время смотрел на ключ, затем бережно, но довольно быстро схватил его, словно опасался, что кто-то может его опередить. Спрятал ключ в карман и произнёс:

— Вернуться.

— Куда? — недоумённо спросил Мяк.

Пришелец проверил, на месте ли ключ, и тихо ответил:

— Туда, где был.

— Где был, — повторил Мяк и задумался: «Хочу ли я туда, где был?»

Он вспомнил клинику, санаторий, контору, жену и своих пацанов. Вспомнил то далёкое время, когда казалось, что всё вокруг так хорошо, что счастье бытия не кончится никогда, и даже если где-то рядом случались трагедии и горюшко-горе мелькало невдалеке, то всё хорошее окружение разрушиться не может. Оно будет его защищать долго-долго, и даже там, за горизонтом детства и юности.

Пришелец внимательно взглянул на Мяка и, почувствовав, что тот глубоко о чём-то задумался, спросил:

— А ваша… — Он снова запнулся и, напрягшись, закончил вопрос:

— Какая цель?

— У меня — либертория, — тихо ответил Мяк и добавил: — Нам пора. — Он потряс небритого за плечо и повторил: — Нам пора.

Воня очнулась от фанфарного послевкусия, потеребила бурелом волос, потянулась и изрекла:

— Мусьё ему одежду достанет. Вы только фанфарики несите.

Небритый кашлянул, поднял голову, обвёл тусклым взглядом компанию и прохрипел:

— Цель должна быть, лысый глаз, и порядок! Вот у тебя, Воня, беспорядок есть, а где цель?

— Фу ты, ну ты, опять за своё! Идите уж. С Профессором сама справлюсь.

Воня двинулась к дивану и, повторяя одни и те же слова — «Фу ты, ну ты», — закончила свой поход фразой: «Тута мягко и тёпло, только фанфарик не забудьте».

Под ногами при каждом шаге хрустели замёрзший снег и лёд. Они прошли мусорку, сделали несколько поворотов мимо кирпичных развалин. Небритый уже несколько раз запинался, скользил и, если бы не поддержка Мяка, готов был рухнуть плашмя наземь.

— Ты, Мяк, держи меня, лысый глаз! Сверзнемся в этой темноте, лысый глаз, до Нуды не дойдём!

Когда они подобрались к самому лазу, небритый проворчал:

— Бродим ночью, лысый глаз, и ты говоришь, это твоя цель. Подлец ты, Мяк, после этого!

— Ага, — согласился Мяк и протиснулся внутрь.

У Нуды горел свет. Сам хозяин и Мусьё полулежали на матрасах и о чём-то спорили.

— А вот и Мяк. Можешь сам у него спросить, как хоронили Злыку. — Мусьё приподнялся с матраса и подмигнул Мяку.

Мяк остановился у стола. Небритый плюхнулся в своё кресло и устало спросил:

— Какие похороны, лысый глаз? Дайте закусить!

Нуда засуетился внизу, неуклюже поднялся и ответил:

— Сейчас чего-нибудь придумаем.

Он с головой залез в большой железный ящик, что-то долго там перекладывал, затем достал коробку и вытащил из неё засохший батон белого хлеба.

— Вот, — Нуда положил съестное на стол и произнёс: — Старенький, но ещё есть можно.

Небритый с трудом отломил кусок от батона и принялся его грызть. Ещё не прожевав первую порцию, он прохрипел: