Мякин
Шрифт:
— Похороны? Это где? Ты, Мусьё, толком бы объяснил!
Мусьё сел на матрасе, вопросительно взглянул на Мяка и выпалил:
— Мы с Мяком похоронили Злыку.
— Зачем Злыку хоронить? — пробурчал небритый. — Делать вам больше нечего, лысый глаз!
Мусьё возбуждённо махнул рукой, встал и, волнуясь, объяснил:
— Злыка совсем умер. Мяк это проверил. Вот мы и хоронили. Мяк, скажи?
— Да, хоронили, — ответил Мяк.
Нуда закачал головой и протараторил:
— Злыку жалко. Ой, Злыка! Мог бы, мог бы… Ой, жалко!
— Не тарахти, — прохрипел небритый. — Не тарахти,
Небритый потихоньку употребил полбатона, откинулся в кресле и продолжил рассуждения.
— Злыка безобидный был, только не умный, лысый глаз. Старших не слушал. Не слушал — а надо бы, а вот цели имел. На мусорке все цели его. А в маркете всё не для него, лысый глаз. Вот ты, Нуда, где свои цели имеешь?
Нуда хотел было что-то ответить, но небритый продолжил свою мысль:
— На базе — там у тебя цели. Там и просрочку добыть можешь, и никуда в другие места тебя не тянет. Правильно я говорю, лысый глаз?
Нуда встрепенулся и успел сказать:
— Да, на базе…
— А вот возьмите Мусьё. Ты, Мусьё, слышишь? О тебе говорят, лысый глаз! — Небритый повернулся в сторону Мусьё и неодобрительно хмыкнул. — У тебя тоже цели есть. Тряпичник ты, лысый глаз, Мусьё! И весь ты в этом.
Небритый замолк, и все подумали, что он иссяк в своих рассуждениях и что можно немного отдохнуть от потока хрипящих звуков, но небритый и не думал останавливаться.
— Что притихли, лысый глаз? — произнёс он. — А есть некоторые, у которых цели нет. Вот Мяк подтвердит, что у Профессора нет цели.
— Есть у него цель, — ответил Мяк.
Небритый многозначительно посмотрел на Мяка, оглядел сумрачное пространство Нудиных владений и спросил:
— Интересно: что за цель у Профессора, лысый глаз? Поди, академиком хочет стать?
— Кто профессор? Где профессор? — забеспокоился Нуда. — Покажите, о ком вы? — Он вопросительно взглянул на Мяка и затараторил: — Вы тут все умные, профессора, а мы простота обычная. Нам бы день прожить и фанфарик с едой. Вот такие мы…
— Не мельтеши, Нуда, лысый глаз! — рявкнул небритый. — У нас теперь есть Профессор — у Вони остался. Не вопи, лысый глаз!
— А-а, так бы и сказали, — ответил Нуда и уселся на матрас.
Свет фонаря тускло освещал подвал. Присутствующие затихли в ожидании ответа Мяка, но тот не торопился. Он отлепился от тёплой трубы, уселся за столом и только тогда ответил:
— Он вернуться хочет.
Небритый расслабился, закрыл глаза. Остальные не посмели нарушить вновь возникшую тишину, и только Нуда встал, пошевелил фонарь, поковырялся в его внутренностях и тихо произнёс:
— Плохо горит. Батарейки надо менять.
— Ерунда всё это, — не открывая глаз, прохрипел небритый.
— Нет, надо менять, — повторил Нуда. — А то в темноте будем. Тут что с Профессором, что без — в темноте нехорошо. А фанфарик? Ничего не видно, куда лить! Да и вообще…
— Ерунда всё это, — перебил его небритый, на минуту замолчал, и всем стало ясно, что он сказал это не о фонаре.
Нуда отошёл от стола, лёг на матрас и замолчал, повернулся на спину и, словно в ожидании чего-то нового,
неизвестного, сложил руки на груди. Мусьё, наоборот, сел, положил руки на стол, как это делают первоклашки в школе, и замер в готовности выслушать новые слова небритого. Тот открыл глаза, не торопясь осмотрел компанию и повторил:— Ерунда всё это. — Затем закрыл глаза и добавил: — И цели — ерунда, и мы все — ерунда. А вот Профессор не ерунда, лысый глаз, он вернуться хочет.
Небритый неожиданно повернулся к Мусьё и тихо спросил:
— Вот ты, Мусьё, вернуться хочешь?
Мусьё качнул головой и сразу спросил:
— Куда?
— Куда, куда, лысый глаз! — проворчал небритый. — Туда, куда надо.
Мусьё пожал плечами, уставился глазами в потолок подвала и произнёс:
— Я хочу, чтобы тепло и всего полно.
Небритый хмуро усмехнулся, взглянул на остатки батона и ответил:
— Вот видите, наш Мусьё хочет в Африку и на банан, чтоб тепло и всё было!
— И я так хочу, — оживился Нуда. — А что у нас — то холод, то слякоть… Правда, я бананы не очень — мне лучше колбасы да хлебушка.
— Вот видишь, Мяк, кроме твоего напарника, никто не хочет, лысый глаз, вернуться. — Небритый ещё раз оглядел подвал и почти крикнул: — Ау, желающие вернуться, поднимите руки, лысый глаз! Нет желающих, — прохрипел небритый и объявил: — Все, кто здесь, — ерунда, и внимания никто не стоит, лысый глаз: и я, и Мусьё с Нудой, и ты, Мяк. Все ерунда, лысый глаз, как пыль и слякоть одна.
— Я не слякоть, — обиженно возразил Нуда. Он потянулся на матрасе и объяснил: — Я слякоть не люблю. Я что-нибудь другое, но не слякоть. Вот, может быть, Мусьё слякоть — он там по барахолке шляется, там и сырость бывает, а у меня на базе сухо.
Мусьё повернулся в сторону Нуды и недовольно ответил:
— У меня товар разный, а у тебя одна жрачка!
— Молчать! — просипел небритый. — Какая разница, кто есть кто, лысый глаз! Ерунда — она разная: то пыль, то слякоть. Не всё ли вам равно, лысый глаз? А ты, Мяк, что молчишь? Тоже вернуться хочешь?
Мяк встал из-за стола, прошёлся вдоль трубы, потрогал тёплую, шершавую поверхность и ответил:
— У него, наверное, есть дом, а у наших его нет.
Небритый хмуро посмотрел на Мяка, прищурившись, попытался улыбнуться, но улыбка не получилась.
— Это правда: у нас нет дома. У нас есть либертория. Правильно я говорю, Мяк?
— Вы всегда говорите правильно, — ответил Мяк и закрыл глаза. Он вспомнил что-то давнее: как шёл в школу с цветком в горшочке. Это было начало учёбы в сентябре. Он пытался вспомнить, какой это был класс.
«Наверное, не первый», — подумал Мяк.
Первую поделку в школе он сделал классе в четвёртом, а может быть, и в пятом. Все мальчишки в школьной мастерской изготавливали железные совочки. Железо резал и гнул он самостоятельно, а учитель помог ему приладить к совку ручку. Мать, увидев сие произведение сына, обрадовалась: «Ай да мастер мой, золотые ручки!» Этот совочек долго стоял за печкой, а потом было потом…
Мяк вспоминал школьные годы, и вдруг совсем неожиданно жирные, красивые утки поплыли вдоль берега озера. Он шёл за ними и любовался, показывал всем, какие они симпатичные.