Н 4

– При вашем умелом руководстве все получится, - заверил я его. –

Исключительно при нем.

Тем не менее, слова заставили Колобова задуматься, и он молчал вплоть до того момента, как мы оказались у ворот огороженного жилого комплекса по Большой

Марфинской улице. Невысокий кованный заборчик скрывал довольно плотное насаждение плодовых деревьев и макушку спящего пятиэтажного дома,

выстроенного буквой «Г».

–  Нас тут ждут? - С сомнением произнес Колобов.

–  Нет, - честно ответил я, и потянулся к телефону. – Но это не будет проблемой.

Где-то на седьмом или восьмом гудке зажглись окна на втором этаже дома. А

двумя гудками позже в трубке послышался мрачный и недовольный голос Игоря

Долгорукого.

–  Але?

– Рад, что ты не спишь, - бодро ответил я. – Я на машине перед воротами.

Открывай.

– Охо-хо… - Протянул он даже с некоторой обреченностью, но ворота через десяток секунд сдвинулись вбок, открывая проезд.

– Мне послышалось, ваш друг не совсем рад нашему ночному визиту. –

Осторожно произнес Аркадий Алексеевич.

–  У него ряд семейных неурядиц, настолько мне известно, - заехал я внутрь и остановился на свободном парковочном месте.

Собственно, на всей громадной парковке и было-то занято четыре места –

насколько я помнил, все машины принадлежали Игорю. Жилой комплекс, опять же,

был в собственности Долгоруких и предназначался для проживания членов семьи.

Ну а занимал его один только Игорь попросту из тех соображений, что до работы недалеко – остальным же родичам были милее иные места для проживания,

подороже и попрестижней. Очень богатое семейство.

–  Не хотелось бы усугублять, - с сомнением произнес мой спутник, выбираясь из машины вслед за мной и не забыв прихватить свой портфель.

Я же задержался, чтобы открыть багажник и забрать оттуда простенький чемодан с наборным кодом.

Отреагировав на заезд машины, включились фонари, и к подъезду с железной дверью мы двигались по залитой светом мощеной дорожке.

Звонить в домофон не потребовалось – на улицу, открывая нам, вышагнул

Долгорукий самолично, кутаясь в халат и чуть щурясь сонливо.

–  Ты не говорил, что вместе с гостем, - посетовал он мне, придерживая створку.

–  Прошу прощения, - повинился Колобов вместо меня.

– Долгорукий Игорь Александрович, - махнув рукой, протянул он ее для рукопожатия гостю.

–  Колобов Аркадий Алексеевич, - чуть дрогнув от прозвучавшего имени, очень уважительно пожал он ладонь хозяину дома.

–  Привет, - поприветствовал Игорь и меня, жестом предложив подняться в дом.

К Колобову он особого интереса не проявил.

–  Я не один, - задержался Долгорукий перед дверью и извиняющимся тоном предложил. – Расположимся на кухне?

–  Без проблем, - пожал я плечами.

– Прошу прощения, что беспокоим, - отозвался Аркадий Алексеевич, тайком осматриваясь по сторонам.

Было от чего – даже подъезд казался внутренним помещением квартиры,

обустроенным и уютным. А уж внутри это ощущение подкреплялось немалым мастерством клановых дизайнеров, умудрившихся не сделать помещение прихожей с высокими потолками бездушным и холодным, а довольно солидную кухню,

которую рассекала столешница с плитой и раковиной, а по дальнюю сторону шел гарнитур и морозильные камеры - слишком технологичной и безликой. У окна обнаружился овальный столик с резными ножками и несколько кресел, на которых

Долгорукий предложил расположиться.

Аркадий Алексеевич, впрочем, отказался, попросив позволения остаться у барной стойки и поработать с бумагами. Разрешение было получено, и мы с Игорем остались за пустующим столиком одни.

–  Как дела? – Начал я разговор, присматриваясь к старому товарищу.

Определенные изменения все-таки в нем чувствовались – и было ли то влиянием Марии Ховриной, посетившей его жизнь, но речь его ныне воспринималась куда более спокойной, без желания поскорее произнести заготовленную фразу. Спокойствие поселилось и в движениях, а солидная неспешность добавляла мудрости облику.

–  На работе – отлично. Выходим на рекордные обороты в этом году.

–  А не на работе? Извини за бестактность. – Повинился я за растормошенную рану.

Некие слухи невольно доходили и до меня – невозможно владеть каналом и не оставить рычаги для экстренного вмешательства. В первые годы руководства

Игорем они частенько пригождались, но вот три последних года я уже не видел нужды вмешиваться – новый шеф телеканала отлично справлялся и сам, разбудив в себе умение требовать и добиваться исполнения.

–  Да, - устало провел он ладонями по лицу. – Там сложнее.

Но тут же притих.

Щелкнул звук выключателя где-то дальше в прихожей, послышался звук мягких тапочек по полу, и на кухню заглянула симпатичная девушка в домашнем платье до пола. Не сказать, что красавица – но весьма милая особа лет девятнадцати, с каштанового цвета волосами, распущенными волной по плечам, и карими глазами,

смотрящими на Игоря с теплотой, что добавляло под двести процентов очарования девушке, как и всякая влюбленность.

–  Позвольте представить, - мигом поднялся с места Игорь, как и я за ним. –

Ховрина Мария. Моя будущая жена.

Девушка мило изобразила книксен и вопросительно посмотрела на мужа.

– Это мой друг, Самойлов Максим, - указал он на меня и продолжил жест,

остановившись на втором госте. – И его спутник Колобов Аркадий Алексеевич.

Если на меня посмотрели со сдержанным любопытством, то в адрес Колобова показалось явное любопытство и интерес, отразившиеся даже в приоткрытом ротике и чуть было невысказанном вопросе. Но воспитание – оно такое.