Н 4

– Михаил Викентьевич, ну как же я могу вас беспокоить, - принялся я отнекиваться.

– Нет, я настаиваю, - ухмыльнулся Панкратов. – Пусть попробует отказать такому свату, как природный князь.

–  Признаюсь, вы меня очень обяжете, - прижал я руки к груди.

–  Тогда договорились. – Хмыкнул князь довольно. - А что за род девушки? –

Заинтересовался он только сейчас.

–  Так Еремеевы, - похлопал я ресницами.

Стараясь не подавать вида, что замечаю, как мрачнеет его лицо.

Потому что забыть тех, кто косвенно был виноват в гибели его сына – путем потери контроля над вертолетом - он не мог.

–  Это не самый лучший выбор, юноша.

–  Любовь – зла, - философски ответил я.

–  Быть может, вам нравится кто-то еще? – Задал он слегка беспомощный по содержанию вопрос.

Потому что обещание он уже дал.

–  Увы…

–  Максим, может я познакомлю вас с хорошей девушкой из нашего клана? –

Сцепил он челюсти.

–  Уверен, они прекрасны. Но Ника – это боль и муза моей сердечной мышцы.

–  Правильно говорить: сердца, - механически поправил он, что-то напряженно обдумывая. – А если я вас познакомлю с моей племянницей? Вы хороший,

перспективный юноша. – Рассуждал он вслух, словно себя убеждая.

–  Михаил Викентьевич, а в чем причина?

–  Если я приду сватом к ним, это будет означать, что я их простил. – Словно от зубной боли скривилось его лицо. – А я не простил. Они повинны в гибели

Вячеслава!

–  Михаил Викентьевич, а истинных виновников той беды нашли? Простите за бестактность.

–  Да, - нахмурился князь. – Я его нашел. Его казнили.

Не «я», а «его». Большая разница.

–  Еще раз прошу извинить, а вы видели тело? – Внимательно смотрел я на него.

–  ИСБ не отдает тела, - буркнул Панкратов. – Я знаю время и место.

–  Помните, я говорил, откуда ко мне попали документы по Ольге? В числе тех бумаг был внутренний рапорт об угоне конвоя ИСБ в составе трех машин: двух патрульных и одной для перевозки заключенных. Подставные сотрудники дорожнопостовой службы заставили выйти экспедиторов из транспорта и оглушили спецсредствами.

Князь чуть замедлил шаг, но в его тоне не было особых эмоций.

– Документы, Максим. Подлинные печати, верные подписи. Я знаю, как их проверить.

–  Внутри угнанных машин были чистые бланки с подписью руководства, это отмечено отдельно. Визируют их массово, по факту выпуска приказа о переводе заключенных в бланк вписывают имена.

Обычное дело, когда подписывать бумаги должен высокородный,

унаследовавший высокий пост и место службы. Не на рабочем же месте ему сидеть целыми днями.

–  Угон расследовали?

–  Конвой пытались использовать для перевода опасного преступника из одной тюрьмы в другую. Руководство тюрьмы что-то заподозрило, машину и всех, кто был внутри, сожгли в момент прорыва с территории. На этом расследование было закрыто: мотивы налетчиков понятны, бланки списаны. Более жалоб на деятельность похищенного конвоя не поступало.

–  Мне нужно посмотреть на этот рапорт, - медленно, с расстановкой произнес князь.

– Кроме бумаг, вам наверняка предъявили кое-что еще, - выдержал я последовавший быстрый и яростный взгляд с его стороны. – Вы бы не отдали свое просто так. Вам наплевать на приказы. Вы хозяин своей земли.

–  Вы забываетесь. Но вы правы.

– Я дам вам этот рапорт. У вас достаточно влияния, чтобы прояснить его подлинность. Уверен, достаточно Сил, чтобы довести дело до конца. Значит, совсем скоро вам понадобится очень много ненависти. Так зачем ее растрачивать впустую на каких-то Еремеевых?

–  Моей ненависти хватит на всех.

–  Сойдемся на том, что я эту Еремееву лично накажу. – Вздохнул я.

Пока не знаю как, но «Хатико» она у меня как минимум трижды посмотрит.

Вертолет прошляпила, самолет уронила…

–  Любимую девушку? – Хмыкнул князь неопределенно, доведя меня до самой двери.

–  Она будет плакать и рыдать. Рыдать и плакать. – Уверенно пообещал я.

–  Ну, если так, - мрачновато, но улыбнулся уголком губ Михаил Викентьевич. –

Буду тебе сватом.

–  В субботу, в девять. – Уточнил я. – Иначе никак ее отца не поймать! И вы там не один будете, не беспокойтесь!

–  Да я и не беспокоюсь, - своими руками открыл он передо мной дверь и рявкнул в сторону заполонивших коридор бойцов клана. – Не препятствовать!

***

В темноте подвального уровня огромного здания было много страха. Не того страха, что пахнет кровью, болью и пыткой. И не тех эмоций, что сжимают разум безумца.

Это был чистый и рафинированный страх людей с высшим образованием,

подкрепленный знаниями и опытом. Страх того, что обязательно должно случиться.

Двое энергетиков из дежурной смены во все глаза смотрели на содрогающийся вибрацией кожух газотурбинного генератора, служащего резервным источником энергии княжеской высотки. Вибрация передавалась в пол, вибрация отдавалась дрожью в пальцах – хотя не разобрать, было ли там больше дрожи собственной или отраженной.

–  Леха, у меня рука онемела. И лицо, кажется, тоже, - осипшим голосом произнес глава наряда, комкая пальцами правой так и не зажженную сигарету.

–  Руки вверх подними. Так, а теперь улыбнись. Нормально, не инсульт.

– Какой, к чертям, нормально. Мы же сейчас все сдохнем, - произнес тот затравлено, глядя на то, как шедевр интеллектуальных технологий, сплошь обвитый блоками защиты и автоматики, сходит с ума и содрогается прямо в паре десятков шагов от них.

Аварийный рубильник давно находился в отключенном положении. Все плавкие предохранители – выгорели. Все блоки защиты – отработали. Все механизмы блокировки заблокировали штатно. Все, что было предусмотрено зарубежными инженерами, как компромисс между производительностью и доверием человека к махине с валом на десяток тонн, крутящимся на магнитных подшипниках со скоростью в десятки тысяч оборотов в минуту.

Но то, что не должно было работать, все еще бешено крутилось в мельтешении ярких, словно звезды, искр, заставляя датчики КИП сходить с ума, а волосы подниматься дыбом.