Н 4

–  Я еще не простил тебе, когда ты отправил вершить ритуал Тинтайа. – Шепнул сын отцу.

–  Иногда надо делать то, за что не будут прощать, - столь же тихо ответил ему

Аймара Олланта. – Главное, чтобы наши дети понимали цель и смысл.

День, что тянулся столь долго, что уже наверняка должен был смениться холодной и внезапной ночью, вдруг вспыхнул новым светом ало-золотого, стоило девочке завершить свой путь.

–  Я не простил то, что было до цели и смысла. – ответил Катари, глядя, как его девочка закружилась вокруг себя в простом и незамысловатом танце, и ткань платья приподнялась немного от набегающего ветра, образовывая широкие ленты, что стремились за движением его дочери, будто пытающейся догнать ритм барабанов.

И алое солнце, что подсвечивало фигурку девочки, так же окрасило алым белые полотна… Да так красиво – вздыхали гости – что казалось, сменился сам цвет ткани…

А потом крошечные капли крови, шедшие от верхнего ряда барабанщиков,

оформились в отчетливо видимые потоки, стремившиеся к юной Аймара, и гостям стало не до любования красотами заката.

Сотканные из крови ритуальных жертв, продолжавших молотить по барабанам,

новые полотна лоскутного платья вытягивались на несколько метров в стороны и закручивались вокруг впавшей в транс Вары. А отчетливо видимые каналы алой дымки, шедшие к девочке, проявились вокруг людей уже на более низких ярусах…

–  Вы же сказали, преступники только на верхнем ярусе! – Отчего-то нервно, не попадая зуб на зуб, произнес Джереми.

Аймара высокомерно промолчали. Зачем говорить постороннему, что если из верхних ритуал вытягивает жизнь, то от нижних забирает только кровь и болезни?

Вдруг в выверенном звуке ритуала произошел сбой – выпитые до дна барабанщики, от которых остались только обтянутые кожей кости, рухнули на камень пирамиды. И будто получив сигнал – замерли все остальные барабаны.

Девочка же на верхнем ярусе развела руки и резко выдохнула, усилием воли останавливая движение. Разогнанная вокруг нее кровь не справилась с остановкой и словно оторвалась от силуэта, воспарив над Варой отрезанным бутоном алого цветка, закрученного и пущенного в полет.

Только летел он строго вертикально, пока не завис над пирамидой в сотне метров – чтобы разорваться алым облаком.

Гости уже было выдохнули застрявший в легких вздох, когда в облако крови ворвалась стая черных птиц, видимых в закатном солнце черными кляксами. Словно на водопое, закружили они, напиваясь алыми каплями, покуда яростное слово на неизвестном языке, сказанное хрупкой девочкой, не заставило всех птиц замереть на какое-то мгновение, собрав чудной узор в небе с явными признаками гармонии и симметрии.

– Она жива и здорова, - облегченно выдохнул Аймара Олланта, не стесняясь гостей.

Все-таки, старость – тоже время чувств, пусть и не столь ярких, как в молодости.

–  Надо помочь дочери спуститься, - степенно произнес Катари. – Не изволите прогуляться со мной, мистер Смит и вы, господа?

–  О, я вижу, это семейное дело…

–  Заодно я хотел бы обговорить финансовые вопросы.

–  В таком случае, я с удовольствием составлю вам компанию.

Группа из двух Аймара и четырех приезжих начала подъем по заповедным ступеням клановой пирамиды.

Только разговора пока не получалось – слишком узкие ступени, а говорить главе клана в спину было слишком нагло. Благо, вершина площадки могла уместить и десятерых – без особого комфорта, все-таки примерно семь на семь метров, да еще –

как оказалось – с зияющим черным провалом посередине.

–  Она жива, я видела ее, - устало и по-доброму шепнула прижавшаяся к отцу

Вара. – Ей хорошо и у нее красивые кошачьи ушки…

«Бредит», - со светлой грустью решил глава клана, передав ее в объятия деда и жестом указав им спускаться.

–  Я подумал и решил, - произнес Аймара Катари, повернувшись к чужакам. –

Клан гарантирует премию размером в одну тонну золота.

Джереми недоуменно поднял бровь.

–  Клан предлагает хозяину Нью-Йорка объявить такую же премию от своего имени.

–  Но это вряд ли возможно… - Осторожно начал Смит.

– Иногда мне кажется, что вы не сильно переживаете за мою дочь. –

Внимательно посмотрел на него Катари. – Я хочу это исправить.

– Постойте, но это противоречит… - Начал было Джереми, но нечто словно подбило ему колени, а резкий порыв ветра дернул его одного к провалу в пирамиде.

Мгновение падения внутрь – и из глубины провала донесся отчаянный и протяжный вопль боли.

–  Теперь я слышу искреннюю боль. Искренние слезы. Искренние переживания. –

Поджав губы, повернулся глава клана к дернувшимся назад гостям.

Казалось, только высота ступени пирамиды не давала им пуститься в бегство. А

еще – осознание того, что ЭТОТ человек даже не станет их догонять – переломает руки и ноги, да закинет в ту же бездну, не пошевельнув и пальцем.

–  Но в-вы же гарантировали н-нам… - Забормотали они.

– Пока вы нужны мне для поисков, - напомнил им глава. – Вы для них бесполезны с самого начала.

–  Помилуйте!!

–  Вы трое. – Стегнув словом, оборвал вопль Катари. – Вы услышали, что я хочу передать вашему хозяину?

–  Да! – истово ответил за всех центральный.

А остальные активно закивали.

–  Таким образом, - чуть отвернулся Аймара от них в сторону. – Ваш хозяин либо получит тонну золота. Либо потеряет. В его интересах найти мою дочь. Опросить всех. Даже тех, кого опрашивать нельзя.

–  Мы все поняли, господин, - подобострастно склонились посланники.

–  Впрочем, вас слишком много для короткого послания, - гневно дернул бровью

Аймара, и еще двое – кто стоял по краям – были снесены в неизвестность провала и огласили поздний вечер новыми криками отчаяния.

Центральный, подкосившись, рухнул на колени.

–  Уведите его, - дернул глава клана плечом, и стража, что ждала уровнем ниже,

подхватила выжившего под локотки и унесла вниз пирамиды.

Аймара Катари степенно и неторопясь спустился следом, отмечая зажженные по парку фонари и ряд факелов у подножия – ночь все-таки сменила сентябрьский день,

и тьма навалилась с почти той же бесцеремонностью, как Тинтайа на витрину ювелирного магазина.

Отец и дед дожидался его у подножия ступеней. Вару уже наверняка отправили домой, где ее ждет работа до одури на целую неделю, выгоняющая любые мысли –

чтобы не смела помнить этот день и думать о нем.

– Тинтайа жива, - повторил радостную весть Олланта, ступая на дорожку в сторону парка и предлагая немного пройтись.

–  Жива и здорова, но не может дозваться до духов неба. Похищена.