На цепи

Книга оказалась увлекательной. В свое время Ласкана много мне чего рассказала, многому научила, но и она была не слишком образованной, о чем не забывала постоянно мне напоминать.

В каждом государстве была своя магическая Академия, которая никому не подчинялась. Академия Лландара считалась одной из древнейших и сильнейших. По сути, государство в государстве. В каждом городе и даже в крупных селах было свое магическое логово. Их называют цитаделями. Вот этот дом тоже цитадель, хотя это просто большой дом.

Людей с магическими способностями рождается очень мало. Дар не передается по наследству. То есть в десяти поколениях одной семьи может быть один маг, а может не быть ни одного. Способности обычно проявляются у детей от десяти до пятнадцати лет. Если кто-то это заметил, то спешат сообщить о новом маге в Академию, и те изымают ребенка из семьи, даже если родители против.

Иногда случается, что родители скрывают ребенка, но если его поймают уже во взрослом возрасте, то все равно отправят на учебу.

В Академии юные маги учатся минимум семь лет. Если ты сильный маг с тебя и спрос больше. Если дар слабенький, выучат на лекаря и отправят лечить подагру старикам куда-нибудь на отшиб. Всем найдется применение.

За работу маги берут плату, часть которой отчисляют в казну Академии. Маги создают амулеты, лечат, заряжают лампы, накладывают холодильные заклинания и еще делают много всяких полезных в быту вещей. Услуги их стоят недешево, поэтому не каждый может себе позволить купить то же обезболивающее зелье. Тут только к простым лекарям да травникам обращаться, но лекарства, изготовленные магами, помогут точно, а вот народные далеко не факт.

Слабеньких магов богачи не уважают. Если у тебя есть деньги, то даже мозоль тебе будет лечить сильный маг. Теперь понятно, почему местр и тот толстомордый разговаривали со мной свысока. Я для них помощник леди Кеннеры, а в помощники сильные маги себе берут слабаков. Ну, то есть мазь от мозолей продает леди за золотой, а готовит ее помощник за серебрушку, а то и за пару медяков.

Выходит, местр, когда спросил, как мы собираемся их защищать, имел в виду не только меня, а нас двоих — леди и меня. Занятно выходит. Придется или врать, что я справлюсь один, или что леди будет где-то рядом… Об этом стоило подумать. Чую, придется мне завтра убегать в горы. А, впрочем, это ведьма посадила меня на цепь, пусть и разбирается с людьми и говорит им правду. Я-то тут причем?

Цепь золотилась на моей шее, слабо поблескивая в темноте. Захотелось зажечь камин — при свете она была не так заметна. Камин я все-таки разжег, и в гостиной стало повеселее. Потом закусил оставшимся в кладовой мясом, и снова завалился на тахту с книгой. Как уснул, не заметил, а проснулся с первыми петухами.

Эти пернатые твари начали горланить у моего ближайшего соседа, не переставая, едва на небе зажегся рассвет. Я бы с радостью сожрал их, но я же вроде как колдун, так что придется выбираться на охоту. В холодильной комнате все равно не было никаких запасов, кроме сгнивших овощей. От них, кстати, отвратно воняло. Очень захотелось заняться уборкой. Вот только жить мне тут недолго, так что пусть ведьма сама этим занимается, тем более, она бытовой магией управится с этим споро.

Я глянул на часы, висевшие над камином. Искусная работа какого-то артефактора. Пять утра. Ракха определяли время по положению солнца и звезд, как и многие необразованные существа. Хорошие, точные часы стоили немалых денег, и в деревнях не водились, но у Ласки они были. Определять время по часам — одно из первых, чему она меня научила.

Собрание в десять, а значит, времени у меня более чем достаточно. Я вышел из дома и направился в лес. Возле дерева, где припрятал свои пожитки, разделся и принял боевую форму. Где-то неподалёку бродил молодой олень.

Я пробежал немного на запад и почуял звериную тропу. Судя по всему, она вела к водопою — где-то рядом бежал с гор ручей, петляя змейкой в предрассветном лесу. Лапы быстро намокли от росы, но мы к этому привыкшие.

Вскоре я вышел на след оленя. Совсем молодая самочка. Увидел ее у ручья, и, недолго думая, прыгнул в портал. Она даже испугаться не успела — шею я ей свернул мгновенно. Можно освежевать на колдунском огороде. Мяса в ней достаточно, оно молодое и нежное, а шкуру снести Монтену. Надо было спросить, сколько он дает за оленью. Рожки у нее мелковаты, но тоже можно продать местным умельцам.

В общем, тащил я тушу в зубах почти до самого города. На лесной опушке принял человеческий облик, закинул олениху на плечи и потащил в цитадель. На огороде вбил колья в твердую землю и, привязав тушу, освежевал ее, попутно позавтракав. Умылся водой из колодца, который притаился тут же за пышными кустами смородины. Мездру почистил от остатков мяса и решил, что уже не успею ничего с ней сделать, так что голову, шкуру, мясо и органы закинул в холодильную комнату, а рожки и копыта оставил на кухонном столе.

Заметил, что весь перепачкался кровью и хотел было подняться в комнаты за чистой одёжей, как в дверь постучали. Не логово, а проходной двор какой-то!

Я рывком распахнул дверь и злобно уставился на женщину в пышном платье. За воротами ее ждала крытая повозка, рядом с которой топтался возница. Женщина была худосочной — на один зуб, лицо вытянутое, над верхней губой бородавка. Она уставилась на меня испуганно и замерла с протянутой рукой, в которой что-то поблескивало.

— Вам чего? — невежливо спросил я.

— Мне? — пропищала незнакомка.

— Вам. Вы же сюда пришли.

— А вы почему в таком виде? — баба начала приходить в себя и уже глядела на меня не с испугом, а с отвращением.

— Мясо резал, испачкался, — отвечал я, растирая кровь по голой груди и штанам. Хорошо хоть лицо умыл, а то бы бежала эта баба сейчас в город быстрее своей повозки.

— Мне надо зарядить фокусировщик, — выдавила она из себя и протянула мне предмет на раскрытой ладони.

Это оказался кругляш, по размеру напоминавший монету, только вместо портрета императора в его центре красовался красный блеклый камешек, и через дырку с краю к кругляшу приделали тонкую серебряную цепочку.

Баба выжидающе посмотрела на меня, и я взял артефакт. А что мне еще оставалось делать? Мне спорить с ней было не к чему.

Затем она вытащила из бархатного кошеля серебро и отсчитала мне с десяток монет.

— Я пришлю за ним вечером. Фокусировка на глаза, — сказала она и горделиво повернула к повозке.

Я закрыл дверь и еще раз внимательно посмотрел на украшение. Что-то вроде медальона. Как там она сказала? «Фокусировщик», «фокусировка на глаза»? Знал бы я что это значит. Я положил монеты и артефакт на стол в гостиной, сходил наверх за одеждой и решил-таки опробовать литую бадью в комнате под лестницей.