На Грани
Шрифт:
Очевидно, молодой Тарин отлично справляется не только с этим, иначе колдунья могла бы ограничиться наймом сведущей экономки или управляющего.
— Итак, Энлил, вы чрезвычайно нам помогли, — протектор поднялся, давая понять, что они уходят. — А надежда на ваше участие в расследовании этих проклятых убийств лишний раз подтверждает, сколь разумно с нашей стороны было отправиться к вам вместо того, чтобы, как прежде, вслепую блуждать во тьме догадок. Поверьте, нелегко было людям, привыкшим мыслить исключительно рационально, прийти к мысли о магии и решиться нанести визит магу. Но я ничуть об этом не жалею! — Торн согнулся в почтительном поклоне. Такой мог бы предназначаться настоящей аристократке.
— Признаюсь, ваш визит меня развлек, — хозяйка решила отплатить ответной любезностью. — Да и нечасто выпадает
На этой ноте, весьма довольные друг другом, они расстались. Но если протектор искренне радовался приобретению новых знаний, то Итону было тоскливо и неуютно от того, что мир неожиданно оказался куда более сложным и страшным, чем он привык считать.
Глава 26
— Опять мне снился этот мерзкий сон! — Тэсс поежилась.
— Какой сон? — Лан считал, что женщины уделяют снам куда больше внимания, чем стоило бы, но когда дело касалось Тэссы, он готов был слушать о чем угодно, лишь бы находиться рядом.
— Я тебе рассказывала, не помнишь? — девушка подошла к столу и стала что-то искать. — Там были скалы, песок, пыльное небо и жуткий звук…
— Помню! — он и правда вспомнил. — Ты видела тот же самый сон снова?
— Да, — кивнула она. — Причем раньше со мной такого не случалось. На этот раз, правда, кошмарное шипение слышалось намного тише, зато пыли и песка было столько, что я проснулась с болью в горле, как будто наглоталась этого песка. Потом еще долго кашляла.
— Действительно, странный сон, — Лан нахмурился.
— Странный — не то слово! — согласилась Тэсс. — Смотри, — она протянула ему набросок. На листе углем были изображены скалистые уступы, уходящие под небеса, узкая каменистая дорога между ними.
— Ты нарисовала это место? Красиво! — увидев промелькнувшее на лице Лотэссы удивление, он поспешил пояснить. — Я имею в виду саму картину, а не пейзаж. Место действительно неприятное. Зато ты отлично рисуешь.
— Спасибо, — девушка вздохнула. — Лучше бы я умела отлично держать язык за зубами.
— О чем ты? — Лан подошел к креслу, в которое опустилась Тэсс, и присел на ручку, не выпуская рисунка из рук.
Она отвела взгляд и не ответила. А через минуту с озабоченным и, как показалось Лану, чуть виноватым видом спросила, скоро ли они смогут покинуть столицу.
— Ну, ты же знаешь, — он немного удивился вопросу, поскольку тема уже не раз обсуждалась. — Как только матушка получит ответ от своего кузена, мы сразу уедем.
— А если мы уедем, не дожидаясь его ответа? — голос Тэсс зазвучал просительно. — Неужели он нас прогонит, если мы заявимся без предупреждения?
— В чем причина такой спешки? — юноша все-таки не выдержал и решил дознаться до правды. — Что-то случилось? Ты ведь была у короля, да? Он требует ускорить свадьбу?
— Нет, не требует, — нехотя признала она. — Пока… Но я совершила одну грандиозную глупость, которая привлекла лишнее внимание Дайрийца. И теперь чем скорее я исчезну из Вельтаны, тем лучше. Проклятому королю, как выяснилось, слишком сильно нужен этот брак, и если он что-то прознает, то ни за что меня не выпустит из рук.
— Слишком сильно? — Лан против воли почувствовал нечто вроде зависти к Дайрийцу. — Он так безумно влюблен?
— Влюблен?! — фыркнула Тэсс, вскакивая с кресла. — Ничуть не бывало! Не уверена, что он вообще знает, что такое любовь. Просто этот брак идеален с политической точки зрения. Именно так он мне и заявил.
— Но при чем тут ты? Ты сказала, что совершила глупость? Что ты имела в виду? — слишком много вопросов, зато все об одном и том же.
— Ну, видишь ли, — смущенно начала девушка, снова опускаясь в кресло, — я разболтала одной гнусной девице, что ненавижу Малтэйра и хочу его убить. Она прикинулась другом, но это меня не оправдывает. Я знаю, что поступила по-детски и совершенно безответственно. А эта дрянь отправилась прямиком к королю и донесла на меня. А еще жрица! Наверное, эта Маритэ та еще богиня, если ей служат такие гадины! Теперь Дайриец, разрази его
молния, знает, что со мной нужно держать ухо востро. Боюсь, он может приставить кого-нибудь следить за мной… за нами. Прости, Лан! Из-за моего длинного языка и неумения держать себя в руках вся наша затея под угрозой.Тэсса закрыла лицо руками. Непонятно было, плачет она или нет, но Лану и этого зрелища было достаточно. Он мигом оказался возле ее кресла и склонился к девушке, чуть ли не опускаясь на колени.
— Тэсса, ну что ты! — парень неловко погладил ее руке, при этом одновременно умирая от смущения и радуясь поводу прикоснуться к ней. — Ты просто доверяешь людям, потому что сама благородна и не способна на предательство! Конечно, теперь нам придется быть более осмотрительными, но, уверен, мы сумеем проскользнуть у монарха меж пальцев, — девушка отняла руки от лица, с надеждой вглядываясь в собеседника. Это придало Лану уверенности и красноречия. — Ты права, нам нужно убираться побыстрее. Я сегодня же поговорю с матушкой, и завтра, в крайнем случае через пару дней, мы уедем, не дожидаясь ответа от Ромельда. Главное, чтоб погоню не послали.
— А ведь мы думали об этом, — вздохнула Лотэсса. — Идея сказаться больной и отправиться к морю, придуманная твоей матушкой, вполне хороша, только вот теперь это может вызвать излишний интерес. Навяжет король провожатых-соглядатаев. Эх, ну что мне стоило помолчать?!
В глубине души Лан считал, что укоры, которыми осыпала себя Тэсса, вполне заслуженны. Своей откровенностью она сильно все усложнила. Но ни за что в мире он не позволил бы себе высказать подобные мысли вслух. Во-первых, Лотэсса — его будущая жена и, что гораздо важнее, любимая девушка, во-вторых, ей и без того плохо, в-третьих, она сама уже сказала все, что можно было сказать. Когда человек, совершивший ошибку или, того хуже, неблаговидный поступок, начинает лихорадочно оправдывать себя, у окружающих возникает желание упрекать. Если же, напротив, виноватый сам казнит себя, то не остается ничего другого, как жалеть и утешать. Впрочем, Лан был уверен, что девушка ругает себя не с целью избежать порицания. Для этого она слишком бесхитростна. Умей она просчитывать последствия своих действий и играть с людьми, никогда бы Малтэйр не узнал, как сильно она его ненавидит. Да он бы вообще не догадывался, что его избранница имеет что-то против того, чтобы стать королевой. И тогда они могли бы преспокойно уехать куда угодно, находясь вне всяких подозрений.
Увы, идея сбежать, а заодно и устроить заговор пришла Тэссе уже после того, как она умудрилась продемонстрировать Дайрицу свое отношение к нему и к свадьбе. Хотя сам Лан поступил бы так же. Юлить и притворяться он умел не лучше Лотэссы. В этот момент парень, до этого мнивший себя и ее храбрыми и отчаянными, но в то же время предусмотрительными заговорщиками, остро осознал, какие они оба дети — неразумные, беспомощные, загнанные в тупик. Однако явившееся вслед за этим искушение немедленно обратиться к матушке, чтобы она все решила и подсказала, что делать, было подавлено быстро и решительно. Он — мужчина. Пусть ему нет еще и пятнадцати, но если он ввязался в это дело — а ведь он ничуть не жалеет, что ввязался, — то нужно учиться принимать решения и действовать в сложных ситуациях. Он отвечает не только за себя, но и за Тэссу. В первую очередь за нее. Ведь именно ей угрожает опасность. На него же самого вообще никто не обращает внимания. Таскиллы могут уезжать из столицы и возвращаться, сколько им вздумается, вряд ли короля и его прихвостней заинтересуют их передвижения. А вот королевская невеста-бунтарка — совсем другое дело!
От продолжения беседы молодых людей отвлек шум колес под окнами. Дверь Тэссиной комнаты выходила на открытую галерею, а окна — в противоположную сторону, в парк, через который пролегала дорога, ведущая к парадному входу. И вот сейчас по этой дороге ехала карета. Вообще-то, каретам, за исключением хозяйской, полагалось останавливаться у ворот. Через парк позволялось ехать лишь родственникам и близким друзьям, например, Таскиллам. Хотя Лан, как прежде и Рейлор, предпочитал наносить визиты верхом. Каретой пользовались исключительно в случаях, когда посетить Линсаров соизволяла эна Алдора, что, впрочем, случалось нечасто, поскольку маменька терпеть не могла эну Линсар, а скрывать свои чувства почитала слишком тяжким делом, не стоящим прилагаемых усилий.