На заре

Соседом Жени по парте был Витя. Витяй, как мы его называли в классе. Тот ещё лох. Возомнил Женю самым крутым в классе и довольствуется ролью его приспешника. Мол, раз я зависаю с крутым челом, то и я крутой. Да уж, ничего не скажешь! Логика у парня что надо. В его почти 17 лет.

Едва ластик попал мне в спину, лицо Жени Ротова, в связи с этим, расплылось в широкой улыбке, Витяй же разразился смехом. Гулким, басистым, до жути неприятным смехом. Ну а что, надо же поддержать своего босса.

– Че, Максон, как тренировка вчерашняя прошла? – спросил меня Женя, всё ещё скалясь. – Небось опять с детьми боксировал. Выиграл хоть?

Витяй, смех которого ещё звенел в наших ушах, лишь ещё сильнее заржал. Да, именно заржал.

– Да неплохо, – решил признаться я Ротову. – Спарриговали. Приходи как-нибудь и сам. Побоксируем.

И пускай уголки рта Жени лишь слегка дернулись, едва я озвучил ему своё предложение, я понял, что услышанное ему по душе не пришлось. Витяй наконец умолк и любопытно поглядывал на своего босса, ожидая, чем тот ответит. Отвечать Женя не спешил.

Слева от себя весело хмыкнул Дима. Происходящее ему явно нравилось.

И только Ротов решил открыть рот, как раздался звонок, и в класс вошла Вера Сергеевна своей уверенной выверенной походкой. Я приподнялся со стула и пошёл к своему месту. Дима проводил меня одобряющим взглядом. Мол, хорошо сказал. Теперь подумает дважды, прежде чем рот открывать. На самом же деле ответил я машинально. Не было у меня никакого желания бить Женю в нашем зале. Просто так сказал, чтобы припугнуть. И вроде как вышло.

9. Домой!

Вера Сергеевна ничего не заподозрила. Проведя свой регулярный обход по классу, в целях проверки «домашки», она, просмотрев мою тетрадь, лишь одобрительно хмыкнула и перевела взгляд на тетрадь Тани. Фух, пронесло! Как только она, закончив обход, вернулась к доске объяснять новую тему, Дима взглядом показал мне, что его она тоже не «спалила». Славненько.

Урок прошёл сносно. Проходили переменные. Задали немного, так что я был доволен. Что ж, осталась литература, последний урок на сегодня. Напомню, мы проходили творчество Есенина, и на дом нам поручили выучить любое его стихотворение. Буду сегодня рассказывать «ты меня не любишь, не жалеешь…».

Едва войдя в класс под звуки звонка, наш препод, Владимир Михайлович (мы звали его просто «Михалыч) объявил, что сейчас будем слушать стихи. В нашем исполнении. Усевшись, он потянулся к журналу. Лишь бы не спрашивал по алфавиту!

Ой, я до сих пор не сказал вам? Я Агеев. Максим Агеев. Так что в моих интересах, если наш препод и, по совместительству, классный руководитель, начнет свой опрос не в алфавитном порядке.

Владимир Михайлович был нашим «классным» с 5-го класса. Вел он русский язык и литературу. Наш класс был редким исключением, так как мало кому в нашей школе выпало, чтоб их классруком был мужик. Говорили, что нам несказанно повезло.

Оно, может, знаете, действительно так. Сравнивать было нам не с чем, но с Михалычем нам было, по крайней мере, легко, это точно. Он был, так сказать, на одной волне с нами. Не совсем старый, с приличным чувством юмора. Словом, с «классным» нам, пожалуй, и впрямь повезло.

Пробегая глазами строчки стихотворения, поглядываю искоса на Диму. Дрожит, бедолага! На перемене он обмолвился, что «забил» на стих и ничего дома не учил. Надеялся, что сегодня его не спросят.

Таня же выучила «сукиного сына». Сейчас вовсю повторяет про себя слова. Да уж, не представляю себе, что со мной было, сиди со мной не она, а Аня Кретова. Бедный Дима.

С улыбкой вернувшись к своему стихотворению, боязливо поглядываю на Владимира Михайловича, мысленно моля, чтобы сперва он не вызвал именно меня. А лучше вообще не вызывал бы меня сегодня. «Литры» до вторника не будет, так что я бы выиграл себе пару дней времени. Чтобы ещё лучше выучить и как следует рассказать.

– Рудова! – громоподобно возвестил Михалыч. Я аж подпрыгнул. Таня, ничуть не смутившись, приподнялась с места и уверенной походкой пошла к доске. Не дрейфит, думаю я.

Остановившись у доски и повернувшись к нам всем лицом, Таня объявила, что читать сейчас будет «сукиного сына». Михалыч, услышав это, предложил ей начать. Мы же умолкли, давая ей слово.

Как я уже вам рассказывал, Таня была знайкой, «заучем», «ботаном», ну, или как там ещё называют всех тех, кто до боли прилежно относится к учёбе. Круглой отличницей она не была, но усердия прилагала немерено. Всего пара четверок. Одна или две.

Девушка она, опять же, красивая, и поэтому девочки её недолюбливали. Не все, конечно, но большинство. Не круто, да? Тебе завидуют из-за твоей внешности и почти что отличной успеваемости. Впрочем, были у неё и недостатки. Вернее, один, недостаток. Списывать не давала. Вот ни в какую. Говорила что-то вроде «решать надо самим, это ж вам потом пригодится». Ханжа, одним словом. И, тем не менее, пацаны в ней души не чаяли. Всё по той же причине – Таня была красавицей. Она многим ребятам нравилась. Тому же Диме. Тот от неё прямо слюни пускал. Да подойти не мог – духу не хватало, как я его не подначивал. Он всегда отмахивался от меня со словами «Отвали, Макс!».

Что было точно ясно, так это то, что Тане Женя нравился. Да, Ротов. Какая ирония, правда? Диме нравится Таня, которая, в свою очередь, влюблена в Женю, которому нравится Агибалова Настя, что вроде как сохнет по мне. Прямо-таки Санта-Барбара, друзья! Может, тоже влюбиться в кого-либо из одноклассников. Чтобы увеличить эту и без того длинную цепочку любви. Ха!

Пока я обо всем этом думал, Таня справилась на ура. Ни разу не запнувшись, она четко и с выражением рассказала нам, как герой стихотворения полюбил «девушку в голубом». Михалыч похвалил Таню и усадил её со словами «пять». Чуть покраснев, Таня вернулась своё место, рядом со мной. Как это мило, а. Она смущена похвалой учителя. Как будто к ним ещё не привыкла. Какая прелесть!

Разобравшись с Таней, Владимир Михайлович вернулся к журналу. Господи, думаю я, пусть он обойдет меня стороной. Я в себе сегодня не уверен. Пускай я отвечу в следующий раз!

– Кулагин! – звонко произнёс он. Дима вздрогнул и приподнялся с места. Михалыч испытующе посмотрел на него. Да, Диму он давно недолюбливал. У этих двоих была своя история отношений.

Как я вам уже рассказывал, Дима перевелся к нам в школу всего год назад, в 9-м классе. И почти сразу же не поладил с Михалычем. По словам моего друга, тот цеплялся к нему по поводу и без. Я сам был свидетелем того, как после уроков, наш классный на достаточно повышенном тоне требовал от Димы одеваться в школу соответствующим образом. Нет, опять же, школьной формы у нас не было – все могли одеваться, как хотят. В пределах разумного, конечно. У Димы же эти пределы были свои. Видите ли, он страшно любил толстовки. Причем носил их даже в школу, чем страшно злил учителей. Мол, мы все носили достаточно строгую одежду самых разных тонов, когда как Дима любил нацепить яркую-преяркую худи с откидным капюшоном. Мы с ним не раз говорили на тему того, почему он одевается не как большинство в классе. Говорит: «Мне так удобно». Что ж, каждому своё.

Признаюсь вам, я разделял негодование учителей. Дима и на наш выпускной год назад пришёл в одной из своих толстовок. Когда как мы, зная, что нас будут фоткать, что мы пришли на праздничное мероприятие, оделись строго и соответствующе. Очень сильно, знаете ли, бросалось в глаза, глядя на те фотографии с вручения аттестата, когда мы всем классом стоим перед объективом, все, такие, нарядные, праздничные, а среди нас стоит Дима в своей излюбленной малиновой кофте. Такое себе, зрелище, скажу я вам.