На живца

– Дела у тебя катятся как по маслу, - констатировал сей факт Хоук. Итого, шесть.

– Ты не терял времени, когда прорвался в комнату.

– Ну не кричать же мне: "Стой! Стрелять буду!" и прочую ерунду.

– Ты что, шел следом за носатым?

– Вроде того. Засек его, когда он вышел проверить, все ли в порядке. Потом проскользнул в подъезд и спрятался в темноте под лестницей. Ты ведь знаешь, в темноте нас трудно приметить - как черную кошку.

– Пока ты не начнешь скалить зубы, - напомнил ему я.

– А если еще и глаза закрыть, то вообще...

Мы завтракали в отеле. Выпечка и бутерброды с сыром на скорую руку.

– Ну и, - продолжал Хоук, - когда он направился обратно, я прилип к его спине.

Хоук отхлебнул кофе.

– А кто этот тип, который улизнул с Кэти?
– поинтересовался он.

– Зовут Пауль, коротышка, но здоров как бык. Покрепче всех остальных, с кем мы уже имели дело. Настоящий революционер. Только не разобрался в направлении.

– Палестинец?

– Не думаю, - размышлял я.
– Крайне правый. Хочет спасти Африку от коммунистов и негров.

– Южноафриканец? Из Родезии?

– Мне так не показалось. Идеи идеями, но он говорит с испанским акцентом. Или с португальским.

– Тогда Ангола, - заключил Хоук.

Я покачал головой:

– Не знаю. Он заявил, что выступает против коммунистов и цветных. Кажется, его с этого пути уже не свернуть.

Хоук ухмыльнулся:

– Он взвалил на себя непосильный труд. Насколько я знаю, в Африке встречаются чернокожие. Ему придется кишки порвать ради священного дела освобождения.

– Он, может, чокнутый, но не дурак. Опасен, как чума.

Лицо Хоука приняло довольное и горделивое выражение. Он снова улыбнулся.

– Мы тоже опасны.

– Верно, - подтвердил я.

– Каковы наши дальнейшие планы?
– поинтересовался Хоук.

– Не знаю. Надо подумать.

– Хорошо. А пока ты думаешь, может, прошвырнемся в Тиволи, побродим там. Я слышу про Тиволи всю свою жизнь. Хочу посмотреть собственными глазами.

– Идем, - согласился я.
– Мне тоже интересно.

Я заплатил по счету, и мы вышли на улицу.

Тиволи был прекрасен. Масса зелени и совсем мало современных материалов. Мы пообедали на террасе одного из ресторанов. Взрослым тут особенно делать нечего, только глазеть на детей и многочисленных мамаш, неторопливо прогуливающихся по чудесным дорожкам мимо привлекательных домов. Было приятно ощущать себя частью этого пейзажа, чувствовать единство с городской средой, продуманной и спланированной так, чтобы приносить радость людям. Еда сама по себе оказалась довольно простой.

– Да. Это не Кони-Айленд, - отметил Хоук.

– Точно. И не ресторан "Фор-Сизонс", - добавил я. В этот момент я был занят пережевыванием куска жесткой телятины, отчего испытывал раздражение.

– Ну как? Надумал что-нибудь?
– спросил Хоук.

Я мотнул головой, весьма поглощенный телятиной.

– Надо было заказать рыбу, - заметил Хоук.

– Ненавижу рыбу, - сказал я.
– В море-то мы вошли, да вот весла забыли, как говорим мы, датчане. Голову даю на отсечение, Кэти в эту квартиру не вернется. Мы упустили и ее, и Пауля.
– Я вытащил из кармана записную книжку.
– Все, что у меня осталось, это два адреса, которые я списал с ее паспортов, один в Амстердаме, другой в Монреале. Плюс один адрес в Амстердаме, который значился на конверте полученного ею письма. Голландские адреса совпадают.

– Похоже, мы держим путь в Амстердам?
– предположил Хоук. Он приложился к бокалу шампанского и проводил взглядом молодую блондинку в обтягивающих шортах и майке.

– Жаль, - вздохнул Хоук.
– Копенгаген очень привлекательный городишко.

– Амстердам не хуже, - заверил я.
– Тебе понравится.

Хоук согласно кивнул головой. Пошарив в бумажнике, я вытащил несколько английских фунтов и протянул их Хоуку:

– Неплохо бы тебе приодеться. Пока ты ходишь по магазинам, я займусь билетами. Деньги сможешь поменять на вокзале. Это здесь недалеко.

– Я поменяю их в отеле, малыш. Я бы хотел оставить свой обрез в номере, а не демонстрировать его в качестве аксессуара к новому костюму. Знаешь, вчера тут уложили двоих из какого-то обреза. Не жажду давать интервью датским полицейским.

Хоук ушел. Заплатив по счету, я направился к главному входу в Тиволи-гарденз. Напротив, через улицу, возвышалась громада главного вокзала Копенгагена, выстроенного из красного кирпича. Перейдя улицу, я вошел внутрь. Мне абсолютно нечего было там делать, но это был истинно европейский вокзал, и мне захотелось заглянуть в его чрево. Высокий арочный потолок центрального зала ожидания, поддерживаемый металлическими конструкциями, заботливо укрывал собой многочисленные ресторанчики, магазинчики, камеры хранения, ребятишек с рюкзачками и отражал волны разноязыкой речи. Поезда устремлялись по змеящимся рельсам в Париж и Рим, в Мюнхен и Белград. Вокзалу передавалось волнение приезжающих и отбывающих. Мне он очень понравился. Незаметно для себя я провел там целый час, вдыхая его аромат. Представлял себе Европу девятнадцатого века, когда вокзал был еще молод. Хотя и сейчас его пульс напоминал пульс здорового веселого человека.

"Ах, Сюз, - подумал я.
– Ты должна побывать здесь, должна увидеть все это".

Потом я вернулся в отель и попросил администратора заказать два билета на утренний рейс до Амстердама.

Глава 17

В девять тридцать самолет голландской авиакомпании, круто развернувшись, взял курс на Голландию. Я уже бывал здесь раньше, и эта страна мне нравилась. Глядя из иллюминатора, я узнавал знакомые зеленые равнины, прочерченные ровными каналами. Мы пили ужасный кофе, который разносила стюардесса с невыбритыми подмышками.

– Терпеть не могу, - поморщился Хоук.

– Целиком разделяю твое мнение, - подтвердил я.

– Знаешь, кого она мне напоминает?

– Догадываюсь.

Хоук заржал:

– Я в тебе не сомневался, малыш. Так ты думаешь, Кэти в Амстердаме?

– Да черт ее знает. Другого я не придумал. Этот вариант лучше, чем Монреаль. Сюда ближе добираться, да и адреса, взятые из двух источников, совпадают. В конце концов, она могла и в Дании остаться. Или улететь в Пакистан. Все, что нам остается, это просто проверить.

– Как скажешь, хозяин. Ты платишь, я работаю. Где остановимся?

– В отеле "Мариотт", рядом с Рийксмузеум. Если обстоятельства позволят, я свожу тебя туда посмотреть Рембрандта.

– Да на кой он мне сдался!
– отреагировал Хоук.

Загорелась табличка "Пристегните ремни", и самолет, еще раз сбросив высоту, через десять минут коснулся земли. Здание аэропорта сверкало огромными стеклами и напоминало аэропорт в Копенгагене. Мы сели на автобус. Он довез нас до вокзала Амстердама, который сам по себе был неплох, но уступал собрату в Копенгагене, а оттуда на такси мы добрались до отеля "Мариотт".