Набат

— Во-от... Вот-вот!.. Скоро напал, хорошо, — чему-то обрадовался Дятлов. — А ну, поближе сюда иди... Да не бойсь, голова... На ступеньку сюда, чтоб народу видней...

Сивачев опасливо ступил на крыльцо.

— Вот, мужички, зараньше вам говорю: такого я никогда не возьму, — указывал на него Дятлов. — Брат постоялый двор держит, а он ко мне наниматься пришел. Такой и без завода прокормится. Ему на наряды да на забаву деньги нужны, а людям есть-пить нечего. Я людей и возьму...

— Дак, Фома Кузьмич... — хотел что-то возразить Сивачев.

— И весь сказ тут! — повысил Дятлов голос.

— Какая же справедливость, Фома Кузьмич?.. Может, брат-то мне хуже, чем...

— Вон про что-о!.. — прервал его Дятлов и вроде бы даже обрадовался. — Угадал я, значит, тебя. Справедливость пришел искать, вон чего!.. Значит, перечить умеешь?.. Ну, а у меня сказано — и шабаш... Мне, которые перечить горазды, я с теми зараз... Мне спокойный нужен народ, повиновался во всем чтоб, а ты — справедливость!.. Я без смутьянов людей себе наберу, — начинал горячиться Дятлов и постукивал рукой по столу. — Наберу — которые мне по гроб благодарны будут, а не кирпичами бросать... Хомутовский он!.. Сразу видно сову по полету. От заречных только и жди одни безобразные пакости... Ты чему ухмыляешься? — заметил он одного из заречных и, внезапно побагровев, приказал Минакову: — А ну, выпроваживай их... Духу чтоб не было. Ни городских, ни заречных не требуется, вот и все.

Набор проходил долго. Уже солнце садилось, спадала жара, когда число отобранных перевалило за три сотни.

— Хватит пока, — сказал Дятлов. — Отодвиньтесь, мужики... Минаков, отгони... В сторону, назад отодвиньтесь, может, еще надо будет...

Отобранным Дятлов читал заготовленный договор:

«Тысяча восемьсот девяносто второго года, июля 8 дня.

Мы, нижепоименованные и подписавшиеся, выдали сей договор заводской конторе Фомы Кузьмича Дятлова в том, что:

1. Нанявшись работать на чугунолитейном заводе, принадлежащем оному Фоме Кузьмичу Дятлову, мы, рабочие, обязуемся беспрекословно исполнять все работы, какие будут назначены нам как самим хозяином, так и его приказчиками.

2. Быть в полном повиновении и беспрекословном подчинении у хозяина и у поставленных им приказчиков.

3. Нанимаемся мы с числа 8 июля 1892 года до покрова, т. е. до 1 октября, на какой срок и устанавливаются нам расценки.

4. Расценки нам устанавливаются суммой 20 копеек в день взрослому рабочему в первый месяц работы, с прибавкой на другом месяце по 10 копеек в день, глядя по усмотрению хозяина, насколь старательны мы будем в исполнении возложенных на нас работ.

5. Увольнения от работ и расчета до праздника покрова мы просить не должны, заводской же конторе предоставлено полное право в любое время всех вместе или каждого порознь от работ отстранить и полностью рассчитать, на что мы, рабочие, своих жалоб никому приносить не должны и объяснений о причине расчета требовать ни от кого права на то не имеем.

6. Все работы мы должны исполнять в лучшем виде, а в случае порчи обязуемся уплачивать конторе штраф до 50, а то и больше копеек.

7. В случае опозданий или неявку совсем на работу обязуемся уплачивать конторе штраф до 50 копеек за каждый божий день.

8. Никакими квартирами, обувкой или одевкой контора нас снабжать не должна, так же как и харчами, что мы должны подыскивать себе по своему усмотрению глядя.

9. В первый месяц работы, как малоопытным, нам не надлежит платить штрафу но с первого же дня другого месяца каждый из нас должен зорче смотреть за собой и отвечать за порученную работу. К той поре нам, рабочим, показавшим себя на работе особо способными, будут введены также и особые расценки, глядя по усмотрению мастеров и хозяина.

10. Выдача нам заработанных денег будет производиться хозяином до окончания срока сего найма два раза по его личному усмотрению.

11. Ни о какой надбавке к заработку мы не должны к хозяину приставать, доколь он сам, глядя на наше старание, не пожелает оную надбавку нам сделать.

12. Работа на заводе должна производиться с 5 часов утра до 7 часов вечера с перерывом в 1 час на обед для первой смены и с 7 часов вечера до 5 часов утра с перерывом в 1 час — для другой смены.

Все указанное в точности и беспрекословно мы обязаны выполнять, к чему прикладываем свои руки для подписи».

Дятлов кончил читать, положил лист на стол и внимательно оглядел лица слушавших.

— Так как, мужики? — спросил он.

Робкий, прерывающийся голос послышался из группы отобранных:

— Как вроде на стекольном у Турушина по тридцать пять на день платят...

— У Турушина, говоришь? — переспросил Дятлов. — Так ты бы, мил человек, к Турушину и шел... Я ведь никого не неволю, сам видел, назад людей отправлял. Я — по согласию чтоб... Ежель согласен кто — давай паспорта, да по гривне на радостях вперед получай, не согласен — будь здоров, значит, иди... Я силком никого...

— Маловато вроде, Фома Кузьмич... Сделай милость, надбавь...

— Не нравится, говорю, не иди. Других наберу, кликнуть только... Я, мужики, для вас облегченье хочу, завод выстроил, а вам, видно, на мою такую заботу начхать... Ну, как знаешь... Эй! — крикнул Дятлов в толпу, оттесненную Минаковым. — Кто из вас на работу хочет?.. Слыхали, читал?..

— Фома Кузьмич, погоди...

— Годить неколь... Иди сюда, давай паспорта... Я думал, вы вправду из голодающих, помочь хотел... А то возьму никого не приму, ступай гуляй на просторе!

— Фома Кузьмич...

— Пожалей ты нас...

— Мы б за харчи за одни, об чем говорить... На тебе пачпорт, возьми... Пропитаться бы нам...

— Возьми, Фома Кузьмич, что хошь делай... Приголубь только...

Дятлов вытер платком запотевший лоб, поднялся и пошел в контору. Кто знает, что будет дальше? Может, выйдет и скажет, что не станет никого набирать. Его сила, его хозяйская воля...

Он возвратился, неся тяжелый мешочек, в котором звякнуло серебро. Неторопливо развязал и, сумрачно оглядев людей, спросил:

— Ну?.. Все, что ль, согласны стали?

— Все, Фома Кузьмич... Все как есть...

— То-то вот...

Дятлов оглядел толпу оттесненных. Много их, не счесть сколько. Громко крикнул:

— Уходите!.. Марш, уходите!.. Больше не нужно... Прогони их, ребята, — кивнул принятым.

И еще через несколько минут, когда зароптавшую толпу лишних отогнали за ворота, к столу потянулись руки принятых, протягивающих свои паспорта.

Грамотные расписывались под договором, а за неграмотных Егор Иванович сам ставил кресты и помечал сбоку фамилии.