Надежда

— Действительность не состоит из одних разумных действий, — добавил он, в душе смущенно коря себя за непредсказуемость сюжета, повлекшего насмешки над семьей друга.

А внешне он держался так, будто не придавал этому событию особого значения. Его настроение не ускользнуло от пристального внимания мужчин. Они деликатно не высказывали сомнений по поводу поведения гостя.

Неведомо откуда вынырнула буфетчица из «Голубого Дуная», улыбаясь всем с профессиональной любезностью. Рядом щебетала с ласковым лукавством молоденькая секретарша из сельсовета. Лицо нашего гостя находилось под прицелом дюжины пар острых и опасных, как снайперские винтовки, глаз любопытных старушек.

— Василий Тимофеевич у нас теоретик. Интеллигенция, — снова ехидно влез дедуля.

Я знала этого далеко не ветхозаветного старика. Плюгавый, незначительный старикашка с дребезжащим голосом. Все считали его скучным, недалеким, даже умственно убогим, способным только на мелкие заурядные, обидчивые мыслишки. Докучливые назидания удручающе ограниченного «учителя» всегда невероятно возмущали слушателей, вызывали неприязнь, и они не упускали случая осадить его.

— Брюзга, маразматик, мозгляк! Не иронизируй попусту, папаша, — раздраженно возразил грубоватый, острый на язык Николай Матвеевич, который работал мастером на заводе «Предохранитель».

— Каждому свое. Вон тебя внучек не слушает, а Василий Тимофеевич два слова скажет, и пацан навытяжку перед ним стоит, — поддакнул его сосед.

— В деревне все надо уметь делать, — с необоснованным явно завышенным чувством превосходства не унимался Михалыч.

Настырный, склочный, злобный старикашка всегда с особенным остервенением торопился излить на кого-нибудь накопившиеся яды и желчь. Да и мещанская мнительность его никчемной старухи давала им обильную пищу для злословия. Но на этот раз старику не позволили даже начать оплевание.

— Вас самого послать в хлев, так, небось, штаны редки? Вмиг загремели бы оттуда! Вам лучше дрыхнуть без задних ног под боком у благоверной. Замшелая компания! — под дружный хохот соседей закончил разговор молодой человек.

Дед сердито фыркнул и удалился.

— Не гневись, старик. Прости, — великодушно пожалел его вслед молодой.

Мать послала Колю к деду Денису, непревзойденному мастеру по устранению любых бедственных положений селян. И вот худое, согнутое, долговязое тело замелькало между домов. Хотя поросенок потерял много крови, все же с трудом дед Денис сбил его с ног и одним быстрым уверенным движением, не колеблясь, закончил страдания животного.

Отец отправился в школу. Мужики, ожидая повозку, от души смеялись, вспоминая, как Роман Николаевич проиграл гонку с поросенком. Но когда отец с гостем приблизились с лошадью, они степенно заговорили о весе, упитанности кабанчика и помогли погрузить его на телегу.

— Вы городской? — обратился молодой человек к Роману Николаевичу.

— Да, — приветливо ответил тот.

— А здорово вы, как пацан, скакали по канавам. Особливо ловко выбирались из придорожной ямы, где наши бабы песок берут, — не соблюдая правил приличия, необходимых в присутствии чужого человека, со злорадной интонацией засмеялся упитанный мужчина с Красной улицы, случайно оказавшийся на «поле сражения».

— Войну десантником начинал, — с достоинством сообщил наш гость и выпрямился, хвалясь великолепной элегантной статью и величественной осанкой.

— Оно и видно. Закалка налицо и военная выправка до сих пор сохранилась, Здесь от житейских коллизий отдыхаете? — теперь уже уважительно расшаркиваясь, произнес толстяк. — Простите великодушно за нескромный вопрос — в каком вы звании?

— Полковник зенитных войск, — четко отрекомендовался гость, демонстрируя изящный наклон гордой головы, и порозовел от удовольствия.

После эффектной паузы раздался единодушный возглас одобрения селян.

— А Василий Тимофеевич в учителя подался, потому что начальственного голоса не имеет? — степенно спросил гостя сосед Петрович.

— Он сугубо мирный человек. Шпак, — мягко улыбнулся полковник.

— Как это шпак? Так у нас скворцов называют, — недоуменно пробормотал Петрович.

— А у нас гражданских лиц, — заливисто рассмеялся Роман Николаевич. — На одном языке говорим, а не всегда можем понять друг друга. Великий, могучий русский язык!

Когда мы вошли в дом, мать заворчала:

— Мужики, а как дети. Хлебом вас не корми, но дай вволю наиграться!

Роман Николаевич виновато улыбался, нервно барабанил кончиками пальцев по столу и говорил тоном нашкодившего мальчишки: — Назидательный случай. Сам себя перехитрил. Настоящим чертенком оказался поросенок! Впутал всех в каверзную историю. Спектакль абсурда вышел. Теперь пришел конец непредвиденному истязанию. Напрасно я покусился на вашу размеренную жизнь. Сквозь землю провалиться хочется от стыда.

Потом наклонился к отцу и прошептал на ухо: «Признание мелких ошибок и одобрительное молчание — разумные и надежные формы существования семьи. Душевная нагота кающегося мужчины всегда прекрасна. А женщина в браке должна быть или очень доброй, или очень умной. Тебе, Вася, в этом смысле очень повезло с женой. Пойдем залижем раны тихой, тускло протекающей жизни? Начнем суровую бесперспективную, бессмысленную борьбу с «зеленым змием»? Надеюсь, общение будет обоюдо приятным?» При этом он еле сдерживался, чтобы не расхохотаться. «Самовлюбленных людей совесть не очень-то мучает», — сердито отметила я про себя, предвидя и потому заранее переживая насмешливые пересуды селян о нашей неудачной охоте за собственным поросенком.

И вдруг меня посетила неожиданная мысль: «Зачем переживать? Можно с юмором смотреть на данное событье. Ведь на самом деле ситуация сложилась пресмешная!»

Мать сходила в контору и написала расписку о том, что кожу второго кабана сдаст государству, а от этого, молодого, оставит себе, по случаю приезда уважаемого гостя. А бабушка тем временем уже принесла ворох соломы, чтобы осмаливать на огне поросенка. Мы с братом тоже вышли во двор, чтобы поучаствовать в свершении ежегодного ритуала, который являлся для нас большим веселым праздником.

Я залезла на крышу сарая. Огляделась. Небо сегодня неподвижное, плоское, похожее на поле, исчерченное лыжниками. Передо мной четкая картина парка. Удивительное дело! Чуть ли не каждый день бываю в нем, но все время нахожу что-то новое, особенное. Вон к небу воздел руки мощный тополь. Какой смешной сук на нем! Ясно вижу глаз, клюв огромной птицы, перья на голове. Она смотрит на меня с любопытством. Почему я раньше ее не замечала?

Яркие гроздья рябины в белом снежном обрамлении под серебристыми лучами солнца кажутся драгоценными камнями в платиновой оправе. Вот эти березки весной трогательные, а зимой — гордые. Те, что вдали, кажутся причесанными одинаково строго. А у ближних, обледенелые тонкие чуткие нити как холодные солнечные лучики. Вздрогнули ветви, — и будто хрустальный звон пронесся в воздухе, подобный звуку стеклярусов на новогодней елке, только более нежный, потому что не искусственный, природный.