Наполеон

Она боязливо подошла и оказалась в круге яркого света.

Свечи озаряли её ошеломляющую смуглую юную красоту. Бонапарт почувствовал, что у него защемило в груди. Она была его законной добычей — ведь война разрешала всё. Если он не возьмёт её, то будет последним дураком и настоящим «молокососом», как выразился Массена. Его нерешительность была нерешительностью юноши.

— Как тебя зовут?

— Джулия, signor generale. — Глаза девушки робко, но с любопытством смотрели на него, теперь тоже полностью освещённого. Её грудь чувственно вздымалась. Бонапарт улыбнулся, хорошо зная, что улыбка его при желании может быть обворожительной.

— Я похож на того, каким ты меня представляла?

Она вздохнула.

— Нет, signor generale. Вы... — Она смущённо запнулась и заворожённо посмотрела на него, — Вы так молоды. Я думала, что все завоеватели — люди старые. По крайней мере, старше вас. — Девушка вновь смутилась. Она была восхитительна.

Бонапарт засмеялся.

— Разве я недостаточно стар?

— Нет... да... извините... Вы не такой... — Она поправилась: — Я не могла поверить, что вы такой молодой. Все в нашей армии говорят только о вас.

Он улыбнулся.

— Ты меня боишься?

— Да. — Её тёмные глаза уставились на него. Она не произносила слова, а скорее выдыхала их. — Нет... я... я не знаю, signor generale...

Они стояли очень близко друг к другу. Внезапно в нем пробудилось желание. Кровь с новой силой забурлила от этой близости. Эта девушка принадлежала ему.

Они молчали. Девушка смотрела на него пристально и удивлённо. Губы её приоткрылись. Отношения завоевателя и пленницы были ясны им обоим. Никто не мог сказать ему «нет». Но хотела ли она сказать ему «нет»? Женщины оставались для него загадкой. Внезапно его охватило желание силой прижать её к себе и поцеловать в губы. Он инстинктивно почувствовал, что она ждала от него этого в женском порыве отдаться, принадлежать ему целиком. Ужасы войны уничтожили в них всё естественное, заставив помнить только две вещи: «здесь» и «сейчас». Жизнь властно говорила в них, видевших сегодня столько смертей. А почему бы и нет? Его целомудренная погружённость в работу была нелепа. С тех пор как он расстался с Жозефиной, он не поцеловал ни одной женщины.

Он подумал, не сознавая, что говорит вслух:

— Что же мне с тобой делать, Джулия?

Девушка взглянула на него. Губы её дрогнули, но она ничего не ответила.

Они стояли почти рядом. Непреодолимое желание влекло их друг к другу, юность стремилась к юности — ведь они оба были так молоды... Их губы встретились почти случайно. Почему бы и нет?

Что это? Ему послышался хриплый смешок за окном. Они наблюдали за ним, эти генералы! Он мгновенно пришёл в себя. Кем было это дитя по сравнению с Жозефиной?.. На какой-то миг он даже забыл о её существовании, забыл её ласки, столько значившие для него. А эти генералы следили за ним, сделали из него шута! Завтра об этом будет известно всей армии. Его долгом было показать этой дикой орде разбойников пример полной безупречности. Он лично покажет им этот пример. Кто знает, не встретится ли на его честолюбивом пути — пока ещё неясном — тот, кто Сможет упрекнуть его? Кроме того, у него сейчас не было времени на женщин. Все его способности были напряжены до предела и направлены на кровавое дело войны.

Он отступил от девушки и заговорил совершенно другим тоном.

— Ты очаровательное дитя, крошка Джулия, — с улыбкой сказал он. — Славная девушка. Никто не причинит тебе вреда. Тебя отправят обратно в сопровождении хорошего эскорта. Вот и всё!

Она пристально поглядела на него. Как ни странно, в этом взгляде сквозило невольное разочарование, которого она не смогла скрыть. Это его позабавило.

— Вы действительно хотите отправить меня обратно, signor generale?

Он подумал, что Джулия готова броситься к его ногам. Но теперь он знал, как защититься. Он был холоден и замкнут.

— Синьорина, — любезно сказал он, — я счастлив служить вам. — Джулия стояла и по-прежнему странно смотрела на него. Он подошёл к двери и громко позвал дежурного офицера. — Отправьте эту даму под хорошей охраной на аванпост и оттуда под белым флагом доставьте её австрийскому офицеру, к которому она желает вернуться! Обращайтесь с ней с должным уважением!

Он распахнул перед ней дверь.

— Спокойной ночи, синьорина. Счастливого пути и удачи!

Она прошла мимо, пристыженно опустив голову и отвернув лицо, но в дверях замешкалась, грустно поглядела на него, многозначительно вздохнула и промолвила:

— Спокойной ночи, signor generale... Прощайте! — Последнее слово прозвучало у неё с сожалением.

Джулия вышла, и он услышал за дверью её голос, назвавший имя, звание и полк её австрийского любовника. В этот миг его кольнуло сожаление. Возможно, он поступил как дурак... Наконец он повернулся к своей карте. Так будет лучше. Никакие посторонние воспоминания не отвлекут его от Жозефины. Жозефина! Если бы только она приехала к нему! После очередной победы... Он поглядел на часы и увидел, что потратил на эту глупость больше четверти часа. Пора возвращаться в Каркаре.

Да, хорошо, что он отправил её назад. Будет о чём рассказать Жозефине. Он докажет ей, как сильно её любит.

Глава 8

Следующее утро выдалось пасмурным. Дождь лил как из ведра. Туман, окутавший холмы вокруг Каркаре, почти скрывал деревню, наполняя воздух промозглой сыростью.

Улица была совершенно пуста, если не считать кавалеристов штабной роты, которые стояли в топкой грязи возле дрожавших от холода лошадей. Совсем не подходящая погода для затеянных им марш-бросков. Войска с разных сторон подтягивались к Монтецемоло. Хоть и с трудом, но всё же продвигались. Промокшие до нитки гонцы, прибывавшие на грязных по брюхо лошадях, докладывали, что Лагарп находится на пути из Кайро в Саличето, что Доммартен продвигается к Ченджо, что Жубер двигается из Биестро, что Ожеро только и ждёт, когда к нему справа и слева подойдут остальные, чтобы выступить на Монтецемоло. Артиллерия уже давно спустилась из Каркаре в Миллезимо. Его приказы выполнялись. Он мог представить себе всю трудность этих переходов по холмистой, поросшей мхом пересечённой местности, по дорогам, которые дождь превратил в болота... И всё же ничто не помешает ему сегодня одержать ещё одну победу. Он покончит с Монтецемоло, разобьёт пьемонтцев, заставит их отойти. Теперь, когда северная группировка австрийцев отброшена, это легко сделать. Массена, оставленный в Дего, был гарантией того, что они не смогут вернуться и помешать ему.

Около полудня он лично отправится в Миллезимо. К этому времени колонны выйдут на позиции для атаки. А пока у него много дел в штабе. По-прежнему не хватало продовольствия. Интенданты на побережье не проявляли должных усилий. На дорогах в Савону и Лоано образовались пробки из транспортов с продуктами и амуницией, что ужасно задерживало доставку. Австрийские продовольственные склады в Дего были разграблены изголодавшимися войсками. Местная реквизиция в этом бедном краю, к тому же опустошённом мародёрами, ничего не приносила.

Было немногим более девяти утра. Хлопнула входная дверь. Он поднял глаза и увидел вошедшего в комнату офицера. Тот, покрытый грязью с головы до ног, отдал честь и доложил:

— Мой генерал, мы потеряли Дего!

Бонапарт чуть не подпрыгнул от неожиданности.

— Что? Потеряли Дего?

Это было невероятно...

— Да, мой генерал. Наши войска бежали обратно к Роккетта. Генерал Массена пытается собрать их. Он послал меня, чтобы сказать вам это.

Бонапарт боялся даже подумать о последствиях этой катастрофы.

— Но как... как это случилось?

— Около семи часов утра австрийцы неожиданно атаковали нас. В тумане и под дождём наши аванпосты не заметили их приближения. Большинство из них спало. После вчерашнего дня всё было в беспорядке. Солдаты всю ночь пьянствовали и предавались оргиям, а утром крепко спали. Никому и в голову не приходило, что поблизости могут быть австрийцы. Все считали, что с ними покончено. Когда началась атака, войска в панике бежали, бросая всё. Многие были застрелены или заколоты штыками, так и не успев схватиться за оружие... — Офицер не мог смотреть Бонапарту в глаза.