Наследник

Больше немцы в гиблые болота не лезли, а также, от греха подальше, и самолётам запретили пролетать над лесными владениями парагвайского «Цыганского барона».

Глава 13 Штрафник

Глава 13. Штрафник

Ронин стоял, заложив руки за спину, и задумчиво разглядывал дождевые капли, стекающие по оконному стеклу в его рабочем кабинете в Асунсьоне. Опять зимние тучи затянули небо Парагвая, а в Европе сейчас, наверное, уж летняя жара началась. Вот и первый год войны прошёл. Начальник генерального штаба казачьих войск, Николай Францевич Эрн, только что закончил доклад об итогах года войны и текущей обстановке на советском фронте. Члены военного совета разошлись, за столом остался лишь начальник разведки Эдуард Петрович Кондрашов.

Алексей не спешил задавать ему тревожащий душу вопрос. В мыслях всё ещё вертелись цифры и сведения из доклада генерал–полковника Эрна. В целом, обстановка сложилась лучше, чем ожидали пессимисты генштаба: линия фронта прошла по Днепру, потом по западной стороне киевского укрепрайона, следующей точкой обороны стал Смоленск, далее сплошная линия окопов протянулась до окраин Ленинграда, финнов удалось удержать на границе Карелии, Мурманск тоже отстояли. Своевременное и планомерное отступление летом и осенью 1941 года не позволило немцам окружить советские войска и, по оценкам аналитиков, не допустило уничтожения или попадания в плен около двух миллионов красноармейцев. Именно благодаря этому резерву удалось сдерживать немцев в зимнюю кампанию, к которой генералы Третьего рейха, очевидно, не готовились, даже тёплой одежды для войск не заготовили в должном количестве. Германская военная машина явно забуксовала. Сказывались и просчёты в оценке промышленного потенциала СССР и боевой мощи вооружённых сил.

Численность танков в РККА и в начале войны–то была больше, чем у Вермахта, а к исходу первого года, даже несмотря на огромные потери, кратно превысила германские. Только теперь появился уже и значительный качественный перевес, ибо в боях выбивались устаревшие и лёгкие танки, а им на смену приходили средние и тяжёлые, кстати, которых у немцев не было совсем. Первые серии их тяжёлых танков планировались к выпуску лишь к концу лета 1942 года. В полную же мощь заработавшие танковые заводы в Харькове, Сталинграде и Ленинграде, а также ещё ряда уральских и сибирских заводов, нарастили производство средних танков Т-34 до двадцати тысяч машин в год, а тяжёлых КВ-2 до пяти тысяч.

В производстве артиллерии и боеприпасов СССР тоже сильно опережал все заводы фашисткой Европы, не говоря уж о выпуске реактивных систем залпового огня, отсутствующих у немцев. Правда, по выпуску самолётов перевес был только в численности машин, а вот по качеству моторов обогнать противника пока не удавалось. Однако и тут уже назревали революционные перемены, гениальный русский авиаконструктор Роберто Бартини и казацкие инженеры создали истребитель с реактивным двигателем. Конечно, в его столь скором конструировании немалую роль сыграли и бойцы невидимого фронта. Парагвайские разведчики добывали сведения о реактивных самолётах США, Великобритании и Германии, у которых тоже имелись в разработке модели самолётов на реактивной тяге. Однако никто из конкурентов ещё не создал к середине 1942 года серийную рабочую машину, имелись только летающие экспериментальные образцы с множеством конструктивных и технологических недоработок.

Мысль о реактивном истребителе вернула Алексея к насущному вопросу, владыка Парагвая обернулся к скучающему начальнику разведки.

— Эдуард Петрович, разве Парагвай осуществлял поставки вертолётной техники советским партизанам?

— Вертолёты мы в чужие руки не даём, — отрицательно замотал головой Кондрашов. — А для автожиров в РККА нет лётчиков, ведь даже на новые самолёты персонала едва хватает.

— Значит, хулиган рассекает воздух на самопальном «дрынолёте», — усмехнулся Алексей. — Может, хватит Матвею в белорусских лесах партизанить? Не пора ли блудного сына призвать на действительную службу?

— Так он и у Сталина неплохую военную карьеру делает, — пожал плечами Кондрашов. — Командиру партизанского отряда решено присвоить звание капитана, ведь у него, до недавнего времени, полноценный пехотный батальон под командой был.

— Был? — уловил основной посыл Алексей.

— Войска Белорусского фронта двинулись в летнее наступление на Минск. Партизанский отряд Матвея Ермолаева включают в состав пехотной дивизии. Однако у штаба возникли претензии к дерзкому партизану, вряд ли парагвайцу доверят командование батальоном.

— Чем же комиссарам не угодил строптивый иностранец? — зная характер сына, улыбнулся Алексей.

— Слишком много страшных слухов ходит о парагвайском шамане и его «леших». Рациональному объяснению ряд происшествий в белорусских лесах не поддаётся, а Ермолаев лишь пожимает плечами и не спешит развеивать ореол таинственности, будто бы сам тут не при чём.

— А особый отдел армии не пробует колдуну руки выкручивать?

— Да если бы штабные чекисты обвинили партизана в связи с болотными кикиморами и лесными духами, то им самим бы головы открутили в главке НКВД, — представив бурную реакцию московского начальства, рассмеялся Кондрашов. — Нет, атеистов этакой бесовщиной не пронять, но вот что–либо из стандартного набора грехов особисты обязательно нароют.

— Эдуард Петрович, надо бы Матвея переводить в парагвайскую часть, — решил выручать озорника папаша. — Он мне для срочной специфической работы нужен, никто другой с ней не справится.

— Приказать ему не получится, — тоже зная характер упрямого молодца, с сомнением покачал головой Кондрашов. — Надо бы чуток подождать, пока он сам поймёт, что особисты с комиссарами ему всё равно житья в РККА не дадут.

— Некогда ждать — срочное дело не терпит, — тяжело вздохнул Алексей.

— Ну, недельку–то, можно обождать? — усмехнулся Кондрашов. — НКВД уже взялся за строптивца основательно, дай чуток времени поработать над проблемой.

— Не жалко коллег? — наклонив голову, глянул на контрразведчика Алексей.

— Мы пошлём советским коллегам сигнал, что очень внимательно следим за ситуацией с парагвайским добровольцем. Думаю, особисты не станут нарываться на открытый конфликт с казаками. Пусть работают тоньше, глядишь, и Матвею не придётся в ответ кости ломать интриганам.

— Эх, как бы наш буйный молодец, напоследок, на фронте гору дров не наломал, — озабоченно вздохнул учитель чародея.

— Зато проказник быстрее к нам вернётся, — пожал плечами Кондрашов и хитро подмигнул. — И, заметьте, по своей воле, ну, почти, по собственной.

— Поаккуратнее там, — погрозил пальцем папаша. — Переложи всю агитационную работу на плечи НКВДшников, иначе упрямого чертёнка мы домой не заманим.

— Говорю же, особисты уже вовсю стараются, — улыбаясь, заверил начальник разведки.

Недоброжелатели строптивого партизана, действительно, старались изо всех сил. Напрямую наброситься на тёмную личность особистам было неудобно, всё же прославленный геройский командир, но ударить исподтишка получилось. И вот уже провинившийся Матвей Ермолаев стоит посреди комнаты штаба пехотного полка, перед своим новым командиром. Хорошо ещё, что на этом участке фронта пошли в наступления те же самые части, что отступали в 1941 году, и полком командовал уже хорошо знакомый Матвею в прошлом старший офицер. Да, и форма за год войны изменилась, и теперь в РККА появились офицеры, со звёздочками на погонах, а красноармейцев уже не возбранялось называть солдатами. Только вот люди остались те же, с советским воспитанием и предрассудками, хотя за нательные крестики политруки уже бойцов не стыдили.

— Товарищ капитан, что это там за мятеж устроили ваши «парагвайцы»? — сурово сдвинув брови, глянул на вытянувшегося по стойке смирно молодца полковник Богданов, который ещё в Сибири успел насмотреться на выходки парагвайского добровольца.

— Моё отделение особого назначения не позволило особисту арестовать товарищей из партизанского отряда, — не моргнув глазом, доложил Матвей.

— Так ведь они не одного особиста обидели, а целый комендантский взвод погнали в шею из лагеря, — упрекнул полковник. — А у лейтенанта НКВД был конкретный приказ: доставить бывших полицаев и перебежчиков в особый отдел, для тщательной проверки и разбирательства.