ТОМАС Б. ДЬЮ

НЕ БЕЙ КОПЫТОМ

Глава 1.

Долина Сан Фернандо. Лето. Воскресенье.

Я проснулся с трудом. Состояние ужасное. В голове, как говорят норвежцы, орудовала орава плотников. Язык во рту походил на потрепанную боксерскую перчатку. Особенно вкусом. Глаза слезились.

Я повернул голову и тут же один из плотников начал сверлить в моих мозгах дыру. Пока он не закончил, я был неподвижен, а затем осторожно, одними глазами, осмотрелся. Взору предстала восхитительная женская фигура, вся в белом.

Ангел...

Я закрыл воспаленные глаза, а кoгда опять их открыл, она все ещё была здесь, но выглядела слишком раздраженной для ангела. Я попробовал разместить боксерскую перчатку во рту так, чтобы слова могли выходить наружу, и спросил, что за суета вокруг меня. Конечно, это не совсем точно. На самом деле я сказал:

– Что это меня так приложило?

– О, не очень многое, - ответила она.
– Тридцать - сорок бокалов мартини и блондинка, забывшая застегнуть молнию на своей блузке.

Нет, это был не ангел. Это была моя жена. Я должен, кстати, сказать, что слово "блондинка" она произносила так, как иные говорят "грязная воровка" или "мерзкая нахалка".
– А-а, - протянул я.
– Это ты...

Показав на свою голову, я произнес так повелительно, как только был способен.

– Льда... Чего-нибудь холодного.

Она вышла. Я заметил, что белое одеяние представляло собой халатик, накинутый на трусики и на полоски чего-то воздушного поверх её роскошной груди. День был очень жаркий. Я лично был раздет донага.

Она вернулась с резиновой грелкой и встала рядом с кроватью в всей своей прелести, хлюпая грелкой, чтобы показать мне, что в ней лед.

– Ты ангел, - пробормотал я.

Она бросила грелку на мой живот и прижала её так, что лед захрустел. Единственной причиной, удержавшей меня от вскрика, была мысль, что от крика моей голове станет ещё хуже.

– Тебе лучше?
– поинтересовалась жена.

Слабым голосом я произнес несколько бранных слов.

– Именно таким образом вы привыкли лечить пациентов в своей вшивой больнице?

– В отделении для алкоголиков я не работаю.

Я выпалил, уже не так тихо, несколько просто ужасных выражений. Некоторые из них до неё дошли. Я всегда говорил: если вы не можете убедить женщину, запугайте её.

– Питер ...

– Ох, черт возьми. Скажи, что со мной было. Я ничего не помню.

– Правда?
– спросила она с обнадеживающим оживлением в голосе.
– Ты не помнишь?

– Вперед, ангел, - сказал я.
– Только делай это спокойно.

Она резко села на край кровати и грелка со льдом запрыгала на моем обнаженном брюхе.

– Хорошо, я расскажу, - сказала жена.
– Шла вечеринка, на которую ты взял меня с собой. Прекрасная вечеринка с прекрасным буфетом и множеством народа из высшего общества, включая нескольких врачей, которых, как оказалось, я знаю лично. И был бар с высокими табуретами в комнате для завтраков. Бывают такие комнаты в роскошных домах с французскими окнами от потолка до пола и с видом во внутренний дворик с бассейном. Конечно, самым первым местом, куда ты устремился, волоча меня за руку, словно я была двенадцатилетняя дочь и мы опаздывали в школу, был, как я и думала, бар.

Она остановилась, чтобы дать мне шанс начать спорить, но я этого благоразумно делать не стал.

– Ну, в общем, - сказала она, - я скажу короче...

– Пожалуйста, - вставил я, - не избегай деталей, даже самых неприятных.

– Короче, - повторила она терпеливо, - наша хозяйка, которая пошла на немалые хлопоты и расходы, чтобы организовать эту восхитительную вечеринку, вынуждена была проделать путь до бара, чтобы продемонстрировать обычный долг вежливости и приветствовать нас. Когда я тебя представляла, ты уже в каждой руке держал по бокалу мартини и пытался заглянуть в декольте Анн Форстер, моей бывшей коллеги, а теперь жены доктора Френча.

– Там была Анни?
– спросил я.
– Старина Анни?

Жена одарила меня бессловесным терпеливым укором.

– Однако, - заметил я, - если у меня в каждой руке было по бокалу мартини, это вовсе не значит, что они оба предназначались для меня.

– Но ты же прекрасно знаешь, что вечером в такое время я никогда не пью мартини, если есть что-нибудь другое.

– Ладно, - согласился я.

– Потом мы начали обычный обход, чтобы поздороваться с другими гостями. Я должна подчеркнуть, что в это время все были исключительно трезвыми.

Один из плотников снова занялся дырой и я застонал.

– Я тебя беспокою?
– спросила Дженни.

– Да нет, опять эти норвежские ублюдки.

Это заставило её замолчать на некоторое время, но не надолго.

– И мы как раз представлялись доктору и миссис Планк (это тот Джордж Планк, который ортопед), когда я оглянулась, но ты исчез. Меня это, разумеется, смутило.

– Бьюсь об заклад, что у тебя нашлось убедительное объяснение моего исчезновения. Оно ведь всегда на кончике твоего маленького розового язычка.

– Мне кажется, я произнесла нечто вроде: "Странно, но всего минуту назад, я клянусь, он был именно здесь". Однако тебя не было ни здесь, ни там, и мне понадобилось полчаса, чтобы отыскать тебя. Догадываешься, где?

– В баре с двумя мартини, - ответил я.

– С той блондинкой, - добавила Дженни.

Мне захотелось узнать, какой смысл она вкладывает в слово "блондинка", почему в её устах оно начинает звучать так непристойно.

– Ну, хорошо, и что же мы делали помимо того, что пили джин?

– Но ведь ты же помнишь, что она пила мартини.

– Разумеется, нет. Однако у меня в руках действительно были эти великолепные напитки.

– Вы разговаривали, - сказала Дженни.

– Боже, на виду у всей публики?
– спросил я.

– Ах, перестань! На вечеринку ты привел меня, а сам не мог оторваться от своей белокурой стервы.

– А почему ты не могла разыскать того, кто привел её, и поправить дело?

– Её никто не приводил. Она была одна.

– Кто же она такая? У неё есть имя?