Не упусти

Сорока моргала до тех пор, пока прошлое не исчезло настолько, чтобы она наконец-то смогла четко разглядеть Бена. Маргарет попыталась улыбнуться, а когда это не сработало, постаралась хотя бы не морщиться. А когда и это тоже не получилось, просто кивнула.

– Некоторые люди на вечеринке будут мне не рады, – сказала она.

– Кто, Брэндон? Эллисон? Шли их на хрен.

– Но это их территория. Я здесь незваная гостья.

– Это вечеринка. На странице в «Фейсбуке», о которой говорила Клэр, было сказано «рады всем». Мы попадаем под категорию «все», правда? И ты видела размеры этого дома? Есть шанс, что ты их даже не встретишь.

Да, Сорока видела размеры дома. Ей приходилось бывать в этом доме. Она видела те его части, видеть которые было нельзя, все темные закоулки, куда обычно в такие вечера заходить запрещено.

Такие, как спальня Брэндона Фиппа.

Как тихие коридоры, которые их туда привели.

Как он тогда сказал?

«Я просто хочу поговорить».

Точно. Он просто хотел поговорить.

– Где Эллисон? – спросила тогда Сорока.

Ей нужно было найти Эллисон.

Она была очень, очень пьяная, а дом кружился перед глазами, и коридор кружился, и спальня Брэндона Фиппа.

Эллисон сумеет все исправить: Эллисон знает, что делать.

Эллисон всегда знала, что делать.

Кроме сегодняшнего вечера.

Сегодня вечером Сорока знала, что делать, и пусть земля теперь уйдет из-под ног Эллисон.

* * *

Два раза по дороге от передних ворот до парадного входа Бен спросил Сороку, не хочет ли она развернуться и свалить, пойти в кино, куда угодно, в любое место кроме вечеринки.

– Правда, – сказал он во второй раз, когда дверь была так близко, что Клэр уже протянула руку, чтобы ее открыть. – Можно заняться, чем ты захочешь. Я не против. Я и вечеринки не особо люблю.

– Мы пришли, – решительно сказала Сорока. – А мне надо в туалет.

– Можешь пописать в кустах. Я тебя прикрою.

Предложение было очаровательным, но Маргарет покачала головой и одним решительным движением, быстрым, чтобы не успеть передумать, позволила входной двери дома Брэндона Фиппа затянуть себя внутрь и совершенно неожиданно оказалась в громадной прихожей.

Дом был как живой.

У него имелись пульс и сердцебиение – такт громкой музыки, которая неустанно стучала откуда-то издалека. В прихожей было относительно пусто, но в арке слева от них Сорока видела то, что можно было точно описать только как рой тел. Она различила несколько человек, которых знала, но гораздо больше там присутствовало тех, кого она никогда раньше не видела.

– Я знаю вон того парня, – сказал Джереми, показывая пальцем. – Он из Эджвуда.

– У Брэндона много знакомых, – сказала Клэр, кивая со сведущим видом, как будто они с Брэндоном когда-то разговаривали, да еще и о его друзьях.

– Неужели музыка так и будет орать постоянно? – пожаловалась Брианна.

– Я опять голодный. Еда тут есть? – добавил Люк.

Сорока сделала шаг в сторону гостиной (точнее, в сторону этой гостиной, потому что дома у Брэндона Фиппа было несколько помещений с одинаковым назначением).

– А где мы возьмем выпивку? – спросил Джереми.

Сорока сделала еще один шаг в сторону гостиной.

– Здесь, кажется, жарко – сказала Клэр и понюхала свою подмышку.

– Обожаю эту песню! – взвизгнул Люк.

А Маргарет сделала еще шаг в сторону гостиной и, никем не замеченная, прижалась к стене из тел. Позволила втянуть себя в самую гущу.

* * *

Сороке стало легче, как только она скрылась из виду от Бена, Клэр и остальных, потому что тут она должна была справиться сама, а каждая секунда с ними была бы потрачена впустую. Маргарет не могла допустить, чтобы кто-то за ней проследил. Положиться можно только на себя, уже пора с этим смириться и жить дальше.

И она смирилась.

В доме Фиппов были установлены стробоскопы, которые мигали в такт музыке. Родители Брэндона часто уезжали из города, и они со старшим братом этим пользовались, чтобы устраивать глупые вечеринки. После этого приходилось вызывать уборщиков, чтобы те все почистили, починили, выловили пустые пивные банки из бассейна, и на этом все заканчивалось – до следующего раза, когда мистер и миссис Фипп отправлялись на юг Франции или куда там ездят отдыхать неслыханные богачи.

Толпа вокруг Сороки воняла дешевой выпивкой и пивом. Она старательно пробиралась сквозь нее, заглядывая в каждое лицо и ища то, которое хотела увидеть больше всего, что было несколько странно, потому что последние полгода она изо всех сил старалась его не замечать.

Но теперь ситуация изменилась, и вот Сорока здесь, все ищет, ищет и ищет.

Вечеринка и дом никак не кончались.

Комната шла за комнатой, все были набиты потными людьми, которые танцевали и пили, сидели на диванах или стояли в углу, пытаясь набраться смелости, чтобы сделать что-нибудь из перечисленного.

Здешний оставался маленьким, как блоха, приютившись где-то у нее в волосах. Она его не видела, но чувствовала, и от этого было не так одиноко.

Сорока прошла на кухню и прошмыгнула через французские двери на патио на заднем дворе. Она удивилась, что никто еще не успел прыгнуть в бассейн в одежде, но, если верить прежним событиям, это лишь вопрос времени.

Музыка здесь звенела так же громко: она лилась из наружных динамиков и отражалась от поверхности неподвижной воды.

И там, у ряда бочонков, склонившись над краном и пытаясь понять, почему он не работает, стоял человек, которого искала Сорока.

Брэндон Фипп.

И что еще лучше, Эллисон с ним не было.

Сорока укрылась в тени на заднем дворе и держалась там, подбираясь все ближе и ближе к бочонкам, оставаясь невидимой для любого, кто мог взглянуть в ее сторону.

Брэндон с кем-то спорил. Сорока узнала паренька, но не смогла вспомнить, как его зовут.

– Господи, я же сказал держи, мудила, – сказал Брэндон и грубо толкнул друга.

Сорока никогда не понимала эти «самцовые» выходки, когда парни обменивались тычками и подколами, яростно пытаясь доказать, что они не геи. Чем сильнее ты бил, тем больше становился похож на мужчину. И Брэндон ударил сильно. Пацан схватился за плечо и потер, а потом поднял средний палец:

– Отвали, говнюк, эта штука тяжелая.

– Ты – задница, – парировал Брэндон.

– Не такая, как у твоей мамаши.