Не упусти

Сорока подавила желание пнуть его ногой.

– Мэгс, алло-о-о, тебе нужно письменное приглашение? – позвала ее Клэр к входной двери.

Маргарет не стала пинать воображаемого кота.

Она изобразила на лице улыбку и подскочила к Клэр, позволив себя обнять и даже, хотя это шло вразрез с ее теперешним характером, обняла в ответ.

– Я боялась, что ты не придешь, – сказала Клэр отстраняясь. – Ты так и не отвечаешь на сообщения и…

Клэр нервно глянула на дом, в котором Джереми исчез вместе с пиццами. Она потянулась назад и закрыла дверь, чтобы они остались на крыльце одни.

– Прости. За то, что я вчера сказала. Я была полной сволочью.

Сороке потребовалось время, чтобы припомнить. С тех пор многое случилось.

Но потом она вспомнила, что сказала Клэр:

«Нам там не надо сосать член Брэндона».

В тот момент ее задела легкость, с которой Клэр пошутила. Она даже не поняла, что сказала и что это значило. Тогда было больно, но сейчас…

– А, это, – ответила Сорока. – Честно говоря, я об этом даже не думала.

– Знаю, это было бесчувственно и грубо… Ты просто встала и ушла, а потом не ответила ни на одно мое сообщение…

– Странная выдалась неделя. Я совсем забегалась.

– Лучше бы я промолчала. Прости.

– Все хорошо, – ответила Сорока. Она старалась приободрить Клэр, и ей показалось, что у нее это, в общем-то, получилось.

Клэр заметно расслабилась, глубоко вздохнула и улыбнулась:

– Ладно. Мир?

– Мир. Пока ты не станешь настаивать, чтобы я пошла на вечеринку, – пошутила Сорока.

– Будет весело!

– Поверю, когда увижу. Пойдем в дом – я умираю с голоду.

Маргарет обнаружила, что в гостиной у Клэр было людно: Люк с Брианной уже копались в пицце, Джереми с Беном спорили, перекрикивая стереосистему, а Тедди показывал кукольное представление из кукол-варежек для мягких игрушек, которыми был завален диван. Сорока помахала всем рукой, положила себе на бумажную тарелку два ломтика грибной пиццы и пошла есть ее за стойку.

– Обалдеть, девчуля. Никогда не видела, чтобы ты так много ела, – одобрительно сказала Брианна.

– Она знает, что это лучшая стратегия перед игрой, – вмешался Люк. – Чем больше съешь сейчас, тем больше сможешь вы-ы-ы-пить.

– Ребята, на выпивку отмена, – сказала Клэр, материализуясь рядом с ними. – Мама наверху. Кстати, о втором этаже – Тедди, проваливай!

– Я думала, тебя зовут Ринго, – сказала Брианна.

Тедди пожал плечами, нагреб внушительную кучу кукол-варежек и мягких игрушек и исчез в направлении лестницы.

– Мэгс, – сказал Бен, слегка коснувшись ее руки, и встал рядом. – Привет. Я не знал, придешь ли ты.

Сорока с набитым пиццей ртом в ответ пожала плечами и обвела рукой комнату, словно говоря: «Ну вот и я!»

Бен тихо рассмеялся:

– Я рад, что ты пришла. Ты еще хочешь уйти пораньше и посмотреть фильм?

Сорока сглотнула:

– Конечно. Я быстро управлюсь на вечеринке.

– Быстро управишься?

– Быстро пойму, насколько это скучно, – добавила Маргарет, подмигнув.

Подмигивание означало, что она совсем не это имела в виду.

Коробка за коробкой пицца исчезла, пока не остался одинокий кусок с сыром. Сама Сорока съела четыре куска, хотя точнее было бы сказать «слопала». Теперь по гостиной передавали пластиковую бутылку от минералки, в которой, конечно, была вовсе не вода, а водка, еще и настолько дешевая, что у Сороки заслезились глаза от одного запаха. Она отказалась и передала ее Бену, который тоже отказался, передав Джереми.

– Не буду пить, – сказал Бен. – Я взял мамину машину, чтобы поехать в кино.

– Я все равно не хочу пить, – ответила Сорока, – Так что, если ты в итоге выпьешь, не страшно. Я поведу.

– У тебя нет прав.

Здешний появился в образе крохотной пчелы, усевшейся на макушке Бена. Сорока подавила желание смахнуть его или ответить вслух. Вместо этого она подумала: «Я тебя создала и я же могу рассоздать».

После этого Здешний замолк.

– Спасибо, – сказал Бен. – Может быть, я поймаю тебя на слове.

Сорока схватила последний кусок пиццы и засунула его в рот, чтобы не думать ни о чем другом.

* * *

Компания подошла к дому Брэндона Фиппа в десять. Темнота ночи напомнила Сороке чернила, а чернила напомнили о ручке из Близи, и она похлопала себя по карману, чтобы убедиться, что та на месте. От этого простого чувства ей стало спокойно, так, как никогда прежде.

Так вот каково это – быть хозяйкой собственной судьбы? Быть до мелочей уверенной в каждом последующем шаге, в каждом пунктике?

Сороке это нравилось.

Она чувствовала, что ночь висит вокруг нее, как полотно, которое ей предстояло прорезать. Маргарет представила себе сияющую дверь, которая приведет ее в Близкий откуда угодно и когда угодно. Эта ночь освещена именно ей – дверью, которая служила личным порталом к единственному истинному дому.

– Что-то ты притихла, – сказал Бен. Он шел позади нее, пока остальные танцевали на пустых улицах, спотыкаясь друг о друга, смеясь, и скакали, держась за руки. В конце концов, Бен сделал несколько глотков из пластиковой бутылки с водкой, но в отличие от всех остальных, его опьянение проявлялось спокойно, рука стала тверже, а и без того мягкий характер стал еще мягче.

Сорока посмотрела на него и улыбнулась.

– Просто задумалась, – ответила она.

– О чем?

– Об этой вечеринке. Пару месяцев назад – даже месяц назад – я бы ни за что не пошла.

– Из-за…

Он не закончил фразу, но в этом и не было необходимости. У нее был миллион всевозможных концовок, и каждая была верной.

Из-за того, что случилось той ночью? Из-за Эллисон Леффертс?

Из-за запаха члена Брэндона Фиппа, соленого и немытого?

Из-за того, как Эллисон ворвалась в комнату смеясь? Из-за того, что ее смех замер на кончике языка, оставив лишь эхо, когда Брэндон отстранился так сильно, что Сорока упала боком на пол, задыхаясь от собственной слюны и чего-то чужого?

И вот опять. Момент, о котором Сорока полгода изо всех сил старалась не думать.

В тот момент, когда ее лучшая подруга вошла, Сорока сосала член Брэндону Фиппу, как лаконично выразилась Клэр.

И Сорока, конечно, пыталась объяснить.

Но Эллисон ничего не хотела слушать. Эллисон вообще не хотела себя с этим связывать.

Теперь, в этой чернильно-черной тьме, рядом с Беном, который лишь слегка покачивался, но ничем другим не выдавал, что выпил, Сороке показалось, что ту ночь она вспомнила лучше, чем когда-либо прежде. Теперь, когда прошло уже столько месяцев, ей все стало гораздо яснее, чем через несколько дней или недель после случившегося. Теперь Сорока вспомнила так ясно, что казалось, будто она переживает это снова и снова. И хотя она почти поверила в версию Эллисон, в ней всегда оставалась крупица правды. Где-то в глубине души Маргарет всегда знала, событий, рассказанных Эллисон, на самом деле вовсе не было. Эллисон даже не касалась настоящей правды. Не выдала даже подобия.