Недошутка

– … Русский так и не выплатил долг… если у тебя есть деньги…

Генти не обладал артистически поставленной речью и дальнейшие слоги и ошмётки слов Алекс как ни пытался, не мог разобрать.

– Ты меня уже не запугаешь, Генти, – донёсся звонкий голос Фила, и почти сразу вслед за этим раздался смачный хруст, который ни с чем не перепутать и который издаёт кулак при встрече с ребрами.

Догадаться о характере сцены было несложно: Генти всё-таки узнал про их случайное побратимство и теперь собирался повесить на Фила весь его долг. Неплохая была идея с книжным клубом, ведь когда общаешься с половиной района, легче скрыть настоящих друзей – но и это не помогло. Алекс ведь знал, что не может позволить себе дружбу, и все-таки залез в кредит перед жизнью – в еще один безнадежный кредит.

Побежав по лабиринту, он свернул налево, потом направо, а затем стал в очередной раз карабкаться прямо на изгородь. В этот раз она оказалась глаже, острые колючки больше не царапали ноги, и страх не успеть придавал ускорения. Нужно торопиться, пока албанцы не превратили лицо Фила в кровавый блин, ведь лицо – рабочий инструмент для актера.

Прямо посреди изгороди воткнулось черное радио еще советских времен, и оттуда послышалась другая песня, но исполняемая снова Настей – старая «Телефонная книжка»⁷. И на пронзительной строчке «Почему же так долго, так долго ты мне не звонил» ему наконец удалось добраться до верха изгороди. Внизу виднелась плотная лесная чаща, а дальше за ней извивалась тонкая речка. Алекс прыгнул вниз, рассчитывая на мягкость почвы, однако против ожиданий внизу встретила не ковер из листвы на земле, а холодная вода. Речка как-то умудрилась переместиться ближе, под самую изгородь, пока он летел вниз. И вода тугим потоком снова полилась в его нос и рот, заливая горло. Ноги свело судорогой, и он никак не мог ни вдохнуть, ни откашляться. Мог только попытаться открыть глаза, однако увиденное не обрадовало – через кривое зеркало водной толщи было различимо, как какой-то крепкий парень в синей униформе поднял руку с револьвером и прицелился Филу в грудь. Алекс судорожно заболтал руками и ногами в воде, но это было не синхронно и потому по-прежнему не получалось всплыть. Сквозь панику и страх он всё-таки вспомнил выход: нужно расслабиться, опуститься на дно и оттолкнуться от него – тогда вода сама вынесет. Расслабиться было самым тяжёлым. И тут из глубин речки, или, может, из его памяти донесся слабый всплеск дивного Настиного голоса: «А мне казалось, не настал мой час…», и на секунду-другую окунул его в прошлое.

Алекс представил, как Настя поёт в микрофон, как сдержанно улыбается и отдает поклон. Он обхватил себя руками, опустился на неглубокое илистое дно и, со всей силы от него оттолкнувшись, стал подниматься к берегу.

Раймс перевел свой «Смит-энд-вессон» теперь на Фила, но в этом не было особой нужды – тот и так проигрывал всухую.

– И что тебе не жилось, если у тебя было все? – бросил Генти, безнадежно усиливая хватку. – Тупые мажоры.

Да, умирание от удушения довольно мучительно, теперь Фил в этом убедился на собственной шкуре. И когда легкие вспыхнули, как сверхновая, раздалось завывание сирены. Генти вздрогнул и машинально ослабил хватку. Фил жадно вздохнул, и смертный страх немного отступил. Взамен на его месте занялся проблеск необоснованной надежды.

– Что, думаешь, он? – спросил Генти, тяжело дыша, как будто это его душили. И тоже оглянулся на кровать, но Алекс лежал по-прежнему без движения. Разве что его рот, кажется, был открыт шире обычного, будто в беззвучном крике, но тут Фил мог ошибаться – перед глазами уже плясали чёрные кляксы. – Но упс, ложная тревога. Похоже, ему все еще снится война, – Генти возобновил хватку.

Когда Алекс наконец вынырнул из речки, тело вдруг перестало ему повиноваться. Прекратило вообще выполнять команды, будто объявило забастовку, и закаменело как изваяние. Теперь его слушался только один большой палец на руке, и Алекс продолжал отчаянно жать на кнопку, потому что это было единственное, что он мог сейчас сделать.

Когда сирена заголосила во второй раз, Генти поднял голову и увидел, что это Алекс жмет одним пальцем на «красную кнопку» на постели и смотрит на него вполне осознанно и даже красноречиво. От такого зрелища Генти, отвлекшись, совсем разжал руки. И на сей раз Фил не медлил. Он уже глотнул воздуха и теперь, хотя перед глазами еще плясали звёзды, за несколько подаренных мгновений успел вскочить на ноги, схватить тяжёлую деревянную табуретку, на которой сиживал и сам, и опустить со всего отчаяния на затылок Генти.

Однако и всей его силы не хватило, чтобы отключить Генти.

– Стреляй в мажора! – крикнул он Раймсу, оказавшись на полу, но Раймс не выстрелил. А когда через несколько секунд в палату ворвались по вызову медсестра Долорес и Маленький Джон с электрошокером, поднял руки и даже дал себя отрубить.

Глава

Генти до последнего поддерживали какие-то шишки, даже адвокат у него был не абы какой, а дорогостоящий, но Фил тоже попросил у отца поднажать, и Генти всё-таки дали 15 лет без права досрочного освобождения. Отец, пусть и не особенно любил беседы, почти никогда не отказывал в такого рода поддержке.

– Напомни-ка, – сказал Алекс, – зачем мы туда идем? – Он исходил уже десятки кастингов и по большому счету не особенно верил в успех еще одного.

– Я договорился с Камиллой о просмотре. – Было уже 5 мая, но ранее в расписании Камиллы просто не находилось свободных часов. – Я же говорил, что она давняя знакомая моего отца? Она не отказала.

– Только я все равно не попрошу у брата часы обратно, – предупредил Алекс, – они теперь принадлежат ему.

– Само собой, – кивнул Фил. После "дуэли" с Генти его голос стал на четверть тона глуше и еще осталась красная бороздка, так что первое время приходилось сниматься в рубашке с воротничками, но потом она рассосалась.

Здание телецентра «БиБиСи» располагалось прямо напротив станции метро Вуд-Лейн в Уайт-Сити, но они вышли пораньше, на Шепердс-Буш, чтобы по дороге немного порепетировать речь Алекса. Когда-то в начале века в Уайт-Сити проводили разнообразные выставки и занимались спортом на большом стадионе. Выставочные павильоны для красоты облицевали белым мрамором, потому район и получил такое название. В тридцатые здесь построили квартал многоквартирных домов для тех, кто не могли позволить себе купить личный дом с садиком. Телецентр же БиБиСи был построен в 1960 году на месте бывшего стадиона. В 2001 году здание пострадало от взрыва, устроенного ИРА: бомба взорвалась прямо у станции Вуд-Лейн. Потом телецентр реставрировали, продавали, и наконец в 2017 БиБиСи снова сюда въехала, хоть и не в полном составе, а только «Студиоуоркс». Алексу же во всём районе больше всего нравился Хаммерсмит-парк – жаль, не хватало времени хоть изредка туда выбираться.

Алекс остановился поправить развязавшийся шнурок на своих классических ботинках (он следил за обувью и потому носил ее годами). Рядом была маленькая уличная кофейня «на вынос» со скромной вывеской «Вам здесь рады».

Алекс вдруг вытащил из кармана маркер, подошел к вывеске и приписал «не». Получилось «Вам здесь не рады». И как ни в чем не бывало пошел дальше.

– Зачем ты испортил рекламу? – удивился Фил, оглядываясь на подправленную вывеску.

– Почему испортил? Я ее, наоборот, усилил, – заявил Алекс. – Добавил акцент.

– Акцент?

– Эта вывеска была шаблонной, – пояснил Алекс, – таких тысячи. А частица «не» вынудит прохожего задержать взгляд. Она зацепит, как на крючок, и человек как минимум остановится. Как максимум подумает. «Что они себе позволяют, я могу заходить куда угодно!» И зайдет.

– Не зайдет.

– Поспорим? Скоро в кофейне станет оживленнее. Если хозяин не испортит мою рекламу.

– Антирекламу.

– Антиреклама – тоже реклама, и может, даже успешнее.

Они уже почти дошли до студии.

– Ладно, не отвлекайся, – сказал Фил. – На просмотре будут мистер Льюис, кастинг-директор Амалия и режиссер Камилла. Нужно, чтобы Камилла одобрила. Так что тебе надо выложиться на сто процентов.

– А не много? Там же закрытое помещение.

– Ну и что? Главное сейчас произвести впечатление, так что уж постарайся по максимуму.

Фил как будто хотел убедиться, что он может петь по-прежнему. Алекс действительно поначалу говорил хрипло и дольше всего ему лечили начавшийся фиброз гортани, но в итоге голосовые связки восстановились, и одновременно след от маски на переносице окончательно сошел. После травмы Алекс стал хуже переносить похмелье и полеты, а еще дольше спал и меньше работал, просто стал быстрее выдыхаться. Но, с другой стороны, и долго у него больше не было. А в целом мозговые клетки справлялись, тянули двойную нагрузку, и он вернулся почти в прежнюю форму – благодаря врачам, остеопатам, лучшим лондонским массажистам (сами они при этом не были ни лондонцами, ни англичанами), инструкторам и прочей команде, и то Фил все норовил вручить ему поездку на какой-то модный оздоровительный курорт. В клинике ему поставили порт – вшили подкожно а подключичную вену, с круглым резервуаром на конце, так что вены были по крайней мере целы.