НеКлон

– Нет, – не задумываясь отчеканила правду я.

– Значит не прячься.

– Чтобы не привлекать к себе внимание, нужно быть на виду?

– Молодец, быстро учишься. – Этому замечанию я обрадовалась и испугалась одновременно: ура, я быстро учусь, но он что, догадывается, что я стараюсь учиться? – Ну что, пошли в бар, Ариадна Неон.

– Пошли, Брэм Норд, – совершенно невозмутимым тоном утвердила я, на что он вдруг отчего-то улыбнулся.

Брэм попросил меня подождать его на улице, а сам зашел в стеклянные двери подсвеченного изнутри здания, на котором неоном высвечивалось слово с непонятным мне значением – “Apotek”. Вернулся он быстро, а я решила не спрашивать у него о том, что это было за место, если не бар, и зачем он туда заходил.

После здания Apotek мы прошли около пятисот метров вперед по брусчатке, когда Брэм вдруг зачем-то остановился. Я машинально остановилась тоже и врезалась в своего путеводителя вопросительным взглядом.

– Уже почти пришли. Осталось только перейти дорогу.

– Хорошо… – я шагнула вперед, но совершенно неожиданно меня вдруг сразу же оттянуло назад. Обернувшись, я увидела, как Брэм вернул меня к себе, притянув за правое предплечье.

– Ты что творишь? – он заглянул в мои глаза сверху вниз.

– Что? – в ответ мои глаза округлились.

– Переходить дорогу на красный свет нельзя. Тебя что, родители правилам безопасного поведения на дороге не учили?

Я растерянно посмотрела на столб через дорогу, на котором горел красный человечек. Бродя по Стокгольму и наблюдая за поведенческими паттернами оригиналов, я поняла, как работает эта система с мигающими огнями на столбах, помогающая им сосуществовать с машинами, но ещё не привыкла к ней.

– Уточни ещё раз: тебе точно есть восемнадцать?

– Выяснили же уже.

Он в который раз обдал меня странным взглядом. Я отвела свой. Тема захлопнулась.

Мы благополучно перешли дорогу, затем перешли набережную и оказались на деревянном мосту, похожем на тот, у которого стояла припаркованной яхта Брэма. Ещё через полминуты мы зашли в очень-очень высокую, двухэтажную, длинную и выглядящую старой лодку, снаружи украшенную гирляндами из голых лампочек. Не останавливаясь, Брэм пошел вглубь широкого зала, прямиком к высокому столу, который позже все вокруг меня будут называть барной стойкой. Я не отставала от него, но уже начинала чувствовать дискомфорт: в этом месте собралось очень много оригиналов, причём все они вели себя громко, и в воздухе пахло странным, неизвестным мне запахом – скорее смесью разных запахов.

Заняв один из свободных высоких стульев, Брэм постучал костяшками пальцев по отполированному высокому столу, и на него обратила внимание женщина, до сих пор стоявшая с другой стороны стойки спиной к нам. На вид ей было меньше пятидесяти лет, она была чернокожей, высокой, пышной женщиной с волосами до плеч, блестящими, точно шелк. Её губы и веки тоже немного блестели, но по-другому – краска?

– Объявился-таки, – женщина уперлась обеими кулаками в свои пышные бока, при этом её объемная грудь в треугольном декольте слегка подскочила. В её голосе звучала претенциозная нотка: – И подружку свою привёл, – при этих словах она обдала меня поспешным взглядом и сразу же вернула свои пылающие эмоцией глаза к Брэму.

– Илайя тебе уже наплёл свою версию, – не спросил, а именно утвердил мой знакомый своим баритоном с лёгкой хрипотцой.

– Я несовершеннолетним не наливаю.

– Ей уже есть восемнадцать.

– А если удостоверение попрошу?

– Какое ещё удостоверение, Бабирай?

– Какое-какое! Паспорт, к примеру. Или водительское удостоверение, – женщина сверкнула на меня резким взглядом. Я не дрогнула, а наоборот сдвинула брови, хотя внутренне, конечно, сжалась. Значит, всем оригиналам важно знание возраста. И паспорт. Паспорт, чтобы подтверждать возраст. Но я клон, у меня никогда не было паспорта, только ID-card, и тот сгоревший вместе со всем Миррор. – Ладно уж, поверю на слово, – громко вздохнув, женщина неожиданно сдала воинственные позиции и перешла на милостивый тон. – Девушка и вправду выглядит на восемнадцать, а может даже на девятнадцать. И потом, Илайя сказал, что видел её сегодня утром у тебя в интересном одеянии, а я-то знаю, что кто-кто, а ты бы с малолеткой не связался, так что поверю. Тебе как обычно?

– Да, и похолоднее.

– А тебе чего подать? – женщина снова врезалась в меня взглядом.

Я растерянно заморгала, не понимая, что она хочет или может мне подать.

– Мне тоже похолоднее, – в итоге выпалила я.

Женщина замотала головой и уже не смотря на нас, отходя от стойки подняла руки и как будто неодобрительно проговорила:

– Подобное притягивается к подобному. Надо же. Подобное к подобному.

Брэм посмотрел на меня через плечо, как будто выжидающим взглядом. Я не поняла, и тогда он произнес:

– Не стесняйся, садись рядом.

Сделав шаг вперед, я заняла стул справа от него и решила разъяснить:

– Я не стесняюсь.

– Тогда почему до сих пор не садилась?

Просто я не знала, что мне тоже нужно занять стул. Но я не могла так сказать. А врать не хотела. Я по жизни избегала вранья, хотя порой, конечно, приходилось к нему прибегать…

Брэм сказал, что его друзья – проницательные люди. Если так, тогда, может быть, приходить в это место, переполненное проницательными оригиналами, было не очень обдуманным решением, которое может оказаться даже роковым для меня? Они ведь могут разоблачить меня. Понять, что я не одна из них, что я лишь притворяюсь оригиналом, чтобы они не разобрали меня на органы. Поймут, что я клон – порежут на куски. Оправдан ли риск? Но я ведь очень быстро бегаю. И дорогу до яхты запомнила хорошо: всё время прямо по набережной, примерно семьсот метров до того моста… Рюкзак в диване…

– Расслабься, – слева от меня пробасил успевший стать знакомым голос. Я посмотрела в его направлении и, встретившись с Брэмом взглядом, не отвела свой:

– Я не напряжена.

– Да? Тогда давай поговорим.

– Давай, – согласилась я и сразу же сдвинула брови, поняв, что в моём согласии прозвучало именно напряжение. Я попыталась сразу же исправить этот момент, поэтому продолжила говорить: – Интересное место.

Брэм окинул взглядом заполненный шумными оригиналами зал.

– Двухэтажный пароход одного года рождения со мной. Достался Бабирай Зуме в наследство вместе с Илайей.

– Это как? – я не поняла, что он имел в виду, и неотконтролированно сразу же выдала своё непонимание, но он, казалось, на сей раз не заметил моей непросветленности, что подействовало на меня успокаивающе.

– Бабирай мать Илайи.

– Не может быть! – а вот в это я никак не могла поверить.

– Почему нет?

– Это же невозможно. Согласно законам генетики, у чернокожей женщины никак не мог бы родиться такой белокожий и светловолосый ребенок, даже если его отцом был именно белокожий и светловолосый мужчина.

– Вывод? – приподнял брови Брэм.

– Вывод? – в ответ непонимающе приподняла свои брови я.

– Серьёзно никаких вариантов?

Я замерла на несколько секунд, но в итоге пришлась признаться:

– Нет.

– Она ему не родная мать.

– Это как? – продолжала не понимать я.

– Приёмная.

Должно быть, после такого разъяснения мне должна была стать ясной и понятной сразу вся подоплека этой загадки, поэтому в ответ я согласно кивнула, хотя на самом деле так ничего и не поняла – что ещё за “приёмная мать”?