НеКлон

– Какой “такой”? – не унималась я.

– Без привязи. Без определённого места жительства. Без определённого места работы. Ей нужен хороший парень, который сможет сделать её жизнь комфортной, безопасно-стабильной и, возможно, даже спокойной. А я – сплошное переживание. И потом, мне нравятся шатенки, а не блондинки.

Из всех его доводов я по-настоящему поняла, то есть восприняла всерьёз, только последний. Общая физиология и природа влечения организмов противоположных полов для меня очень даже понятны, а какие-то там стабильности-определённости – это точно что-то из пока ещё смутно понимаемого мной устройства оригинального мира.

Рассуждая так, я напрочь не обратила своего внимания на тот факт, что я сама являюсь шатенкой, а значит слова Брэма о его вкусовых предпочтениях касательно противоположного пола вполне могли иметь и иное значение.

Глава 32

Обед получился вкусным и очень сытным: много картошки фри, много разнообразных соусов, пять видов гамбургеров и шипучие напитки. Никогда в жизни я так вкусно не обедала, но больше всего меня в итоге удивила неожиданная тяжесть в желудке: никогда в своей жизни я не переедала и оттого до сих пор вообще не знала о том, что такое переедание, а здесь как будто чуть-чуть переборщила – наверное, не стоило съедать последний гамбургер, который Бабирай буквально засунула в меня со словами о том, что ей нравится, когда “дети хорошо кушают”. По её мнению, Илайя ел недостаточно хорошо, отчего и вырос худой шпалой. Я уточнила у Бабирай, что означает “худая шпала”, а позже у Илайи уточнила, что значило его выражение “не вешать нос”. Если бы в тот момент Брэм был рядом, я бы со всеми этими уточнениями обратилась к нему, но он отлучился в туалетную комнату, поэтому я спросила этих двух, и они, удивлённо посмеиваясь, объяснили мне значения своих метафорических выражений.

В итоге мы с Брэмом засиделись в баре до наступления вечера. Рядом с нами за барной стойкой расположились Илайя и немногим позже пришедшая, снова красиво накрашенная Рита, а слегка подвыпившая Бабирай всё крутилась за барной стойкой. Все были в хорошем расположении духа, всем было даже весело, и я не заметила, как сама расслабилась.

– Я вот всё гадаю, что это за фамилия такая, Неон, – отозвалась снова возвращающаяся к нашей части стойки Бабирай. – Не шведская же, но и не финская, да и на норвежскую не походит. Французская, что ли?

– Угадала, – внезапно вместо меня отозвался Брэм. – В роду у Ариадны явно был какой-то предок-француз.

– У меня во Франции кузина живёт, рядом с центром Парижа. Её мать, как и моя, чистого танзанийского происхождения: их родители были чистокровными танзанийцами и родители их родителей тоже. Так вот мы с кузиной стали одними из первых в нашем небольшом роду, кто выбрал себе в мужья белых мужчин. Я вышла за шведа, ведь наша семья переехала в Швецию из Египта в тот год, в который случился знаменитый климатический бум в двадцати странах Африки; а семья моей кузины обосновалась во Франции. Так она теперь миссис Лакруа – вышла за местного владельца цветочной лавки. Бизнес у них хотя и не золотовалютный, но процветает, их дочери уже шестнадцать лет, а мы не виделись со времён её свадьбы – всё видеосозвонами ограничиваемся. Нет, так не пойдёт, Илайя, ты должен отвезти свою мать во Францию и хоть раз в жизни повидаться со своей двоюродной тёткой! – с этими словами Бабирай хлопнула на барную стойку газету, которую до сих пор держала в руках.

Сначала я решила, будто у меня случился визуальный обман, потом, что передо мной возник настоящий мираж, и только после я ощутила испуг: на первой полосе газеты была размещена крупная цветная фотография главного здания Миррор.

Я уже хотела взять в руки газету, как вдруг её перехватил Илайя:

– Теперь только и разговоров, что про этот Миррор, – продолжила говорить Бабирай. – Как будто у нас уже решили вопрос с нелегальными мигрантами, и вообще других вопросов не осталось.

– Да, это теперь главная новость на многие месяцы, если не на годы, – подала голос Рита.

– Бедняжки эти клоны, – сдвинула брови Баби. – Они ведь тоже живые существа…

– На этот счёт даже в нашей компании обнаружатся полярные мнения, – заметил Илайя. Я вся внутренне сжалась и сжала под стойкой кулаки, предчувствуя тяжелый шторм. – Их – я имею в виду клонов – вообще не должно было существовать. Само их существование противоестественно.

– Согласна, – в ответ утвердительно кивнула головой барменша.

– А ты что думаешь, Брэм? – Рита, казалось, не сводила глаз с Брэма.

Брэм сдвинул брови, но в целом ответил равнодушным тоном:

– Думаю, что создание клонов – это действие человека против природы и нравственности, что, впрочем, для человека не в новинку. Больше ничего.

– Но органы клонов способны спасти жизни многим людям, – взмахнув головой, девушка заставила свои локоны уйти с её розовых щек. – Сами посудите: десятки, а может быть даже тысячи людей годами стоят в очередях на пересадку органов и всё это время страшно мучатся, многие из них не доживают до своей очереди, даже дети… Клонирование человека способно помочь нам спасать нуждающихся в срочных операциях.

Илайя улыбнулся:

– Ты забываешь, что клонированием мы занимаемся уже не первое десятилетие, а клоны до сих пор доступны только богачам. Причём неизвестно каким именно богачам нашего общества, ведь информация о том, у кого из этой всей элитной плесени имеется клон, а может даже несколько клонов, строго засекречена. Представьте только, что у Хяльмара Херманссона или у Линды Али имеются клоны.

– Ой фууу, – Рита сморщила носик, – как представлю, что этих людей на нашей планете может быть больше одного экземпляра, так тошнит.

Кажется, чуть-чуть начинало подташнивать меня…

– Однако, детки, не забывайте, – Баби подняла вверх указательный палец, – что эти богачи с их клонами считаются главными поставщиками донорской крови в Швеции.

По моей коже пробежался холодок и вслед за ним разлились мурашки: после своих последних сливов крови в донорский банк, 11110 теряла сознание на продолжительное время.

– Они делятся кровью своих клонов – или будет правильнее сказать, своей собственной кровью, ведь это их ДНК? – так вот, богачи делятся своей кровью с нищими точно не из благородных побуждений, – заявил Илайя.

– А из каких же? – округлила глаза Рита.

– Во-первых, они сотрудничают с банком крови, чтобы их лавочку живых кукол не прикрыло общество, в котором очень много недовольных самим фактом того, что в нашей среде производятся человеческие клоны. А во-вторых, таким образом они пытаются очистить свою совесть, оправдать самих себя мыслью: “Мы ведь делимся, мы ведь помогаем, а может быть даже спасаем, причём забесплатно, а значит наши действия в целом оправданы!”. Взять хотя бы Эмиля Фалька. Помните, как примерно пять лет назад этот человек заявил, что у него на протяжении шестнадцати лет был клон, существование которого спасло ему жизнь, когда ему внезапно потребовалась пересадка сердечного клапана?

– Все помнят, – откликнулась Рита. – Якобы после пересадки клапана себе, все остальные органы своего клона он пожертвовал в медицинский фонд. Пресса даже выпускала статьи с историями людей, жизни которых спасли органы клона Фалька. Я запомнила девочку, пережившую пересадку обеих почек, и старушку с прижившимися роговицами глаз.

Я вся превратилась в каменную статую. Пять лет назад? Что за клон это был? Очевидно, парень шестнадцати лет. Очевидно, в честь его ухода я, 11112 и 11110 запустили в небо синие фонарики. Запускали ли мы в его честь красные фонарики? Наверное, нет: раз его быстро разобрали на запчасти, значит, скорее всего, переходного состояния у него не было…