НеКлон

– Э-э-эй, – сама того не понимая, я положила перед собой обе руки, едва не коснувшись кончиками пальцев его предплечий. – Ты точно не виноват… Это ведь несчастный случай, – я неосознанно сдвинула брови, внезапно вспомнив тот пожар, который остался за моими собственными плечами.

– Возможно ты права. В любом случае, я остался сиротой, которого забрали к себе в Швецию престарелые родители матери, впоследствии едва пережившие моё восемнадцатилетие. Здесь я познакомился с Илайей и Бабирай, вырос, выучился…

– Ты говорил, что мечтал стать шеф-поваром.

– Да, но по итогу я стал спасателем.

– Чтобы спасать женщин и детей из огня? – предположила я.

– Да, – он тяжело вздохнул. – На протяжении долгих лет я тушил страшные пожары, но моя работа забирала у меня очень много времени и сил, из-за чего к своим тридцати годам я так и не обзавелся ни нормальной жилплощадью, ни семьёй, да и откуда взяться последней, если за всю свою жизнь я ни разу даже не попробовал состоять в нормальных, то есть более-менее длительных отношениях с какой-нибудь хорошей женщиной? В общем, наконец осознав, что, сосредоточившись на своей работе, я упускаю реальную жизнь, я решил поменять сферу деятельности. Некоторую часть накопленных денег вложил в пожертвования, оставшиеся средства вложил в эту яхту и ещё оставил себе прожиточный минимум на два года вперёд, стал путешествовать, снова причалил к берегу Швеции, встретился здесь со старыми друзьями и встретил тебя.

– У твоей жизни интересная история, – в итоге подвела черту я, поняв, что на данном этапе его хотя и интересный, однако заметно сильно сокращенный рассказ, подошел к концу.

– А у тебя интересная история? – От услышанного вопроса я машинально закусила нижнюю губу. Кажется, Брэм сразу же понял, что я не хочу рассказывать ему свою историю, поэтому решил прийти на помощь своему вопросу наводящими уточнениями. – Тебе не обязательно рассказывать всю историю. Ты можешь, к примеру, рассказать какие-то мелочи о себе. К примеру, какой цвет твой любимый?

– Не знаю, – пожала плечами я, – но могу назвать нелюбимые: белый, красный и синий.

– У большинства людей именно эти цвета в топе любимых. Почему тебе не нравятся эти цвета?

Я подумала, прежде чем отвечать, но вспомнив, что он о себе рассказал столь многое, всё же решилась ответить:

– Там, где я росла, была традиция с запуском фонариков в небо, которая мне не нравилась.

– Упс… – Брэм вдруг поморщил носом.

– Что такое?

– В Швеции бумажные фонарики в последнее время стали очень популярны. Настолько, что я планировал предложить тебе запустить сегодня парочку. Но раз у тебя с этими предметами связаны болезненные воспоминания…

– Нет, давай!

– Серьёзно?

– Да, серьёзно, давай.

Уже через пять минут мы стояли на краю террасы с двумя бумажными фонариками в руках и расправляли их каркас.

– Повезло, что они зелёные, да? – ухмыльнулся Брэм. – А я чуть не купил красные.

– Да, неплохой цвет, – улыбнулась в ответ я.

Забрав из рук Брэма зажигалку, я поднесла огонь к самому корпусу и подожгла его…

– Эй, ты неправильно сделала… – рука Брэма взметнулась, но я отстранилась, тем самым не позволив ему потушить только начавший зарождаться огонь.

– Я знаю. Сделала так специально. Пообещала одному человеку именно так почтить его уход.

– Что значит “уход”?

Я решила отмолчаться. Брэм отпустил свой фонарик. Я поняла, что его зацепило моё молчание, поэтому, опустив дотлевающие остатки фонарика на воду, выпрямилась и, глядя на летящий фонарик Брэма, решила рассказать ему хоть что-то, чтобы хотя бы немного компенсировать тот объём информации, который мне выдал о себе он:

– Этот человек был моим другом. Говорил, что моя проблема в том, что я ничего не боюсь.

– Он ошибался. – Услышав такой ответ, я посмотрела на собеседника удивленным взглядом, и наши глаза встретились. – Твоя смелость вовсе не твоя проблема. Она может быть проблемой для других, но не для тебя. Твоя смелость – твоё преимущество и твоя сила.

Я снова перевела взгляд на уже совсем высоко улетевший фонарик.

– Ариадна Неон – это твоё настоящее имя?

От неожиданности я непроизвольно вздрогнула, но заставила себя не возвращать взгляд на собеседника:

– Да, – наигранно-уверенным тоном утвердила я и, подождав несколько секунд, всё же решилась на уточнение. – А почему ты спрашиваешь? – на сей раз я покосилась в его сторону взглядом.

Он встряхнул головой:

– Просто так. Забудь.

Мы снова немного помолчали, прежде чем я снова решила нарушить молчание:

– При первой нашей встрече ты сказал, что Ариадна – это имя дочери критского царя Миноса и Пасифаи. Никогда прежде не слышала о такой. Можешь рассказать мне о ней?

– В древнегреческой мифологии, Ариадна – прекрасная царевна, дочь критского царя Миноса и Пасифаи. Когда Тесей решился убить Минотавра – являющегося единоутробным братом Ариадны, которому афиняне, по требованию отца Ариадны, ежегодно посылали позорную дань из семи юношей и семи девушек, и таким образом избавляли свою родину от чудовища, – он получил от любившей его Ариадны клубок ниток, выведший его из лабиринта, где обитал Минотавр. Совершив подвиг, Тесей бежал с Ариадной на остров Наксос, где предательски покинул её, после чего её нашел Дионис, который впоследствии женился на ней. После смерти Ариадны Дионис поместил её венец из золота и индийских камней среди созвездий. Так на небе северного полушария появилось небольшое созвездие под названием Северная Корона.

– Похоже на сказку, – ухмыльнулась я.

– Это и есть сказка.

– Красивая. Но грустная.

– Почему грустная?

– Ариадну предал человек, которого она спасла и тем самым помогла ему совершить подвиг.

– Но потом в её жизни случился Дионис.

– И тем не менее в итоге она всё равно умерла.

– Если не умерла её история, значит, и она сама жива.

– Разве что жив её образ.

– Это уже многое. Это уже форма жизни. Большинство людей умирают раз и навсегда, мало кому везёт оживать бесплотными образами в мире живых.

– Хочу у тебя кое-что спросить.

– Не стесняйся, – он вдруг совсем красиво ухмыльнулся.

– В первые дни нашего знакомства тебе было очень важно знать, есть ли мне восемнадцать лет – почему?

– Ну… С восемнадцатилетним человеком можно пить алкоголь или курить, или заниматься сексом.

– Понятно.

– Что тебе понятно? – его глаза слегка сощурились, и снова красиво.

– Приглашая меня в первый раз на свою яхту, ты хотел со мной выпить или покурить, – простодушно заключила я, при этом пожав плечами и всерьёз не допустив вероятности третьего варианта. Брэм отчего-то вдруг весело заулыбался. – Послушай, тут такое дело, – я почесала указательным пальцем бровь, заранее начав ощущать неловкость. – Я там кнопку слива на унитазе, видимо, слишком сильно вдавила, она назад не выдавливается, наверное, сломалась… Ты меня теперь из-под земли достанешь, да?

– Кто-то начинает учиться использовать метафоры, – в весёлом тоне моего собеседника послышались нотки гордости. А до меня вдруг запоздало начал доходить смысл его предыдущих слов, сказанных о доступных вольностях восемнадцатилетним оригиналам, отчего я резко ощутила неловкость и, кажется, начала розоветь.

– Послушай, а не пора бы нам вернуться к берегу? – развернувшись к столу, я начала собирать грязную посуду. – Уже совсем стемнело, а мы тут одни…

– Хочешь к берегу?

– Да.