Нереал

И тут опять зазвонил телефон.

— Горчаков, тебя домогается один тип, которого зовут Сафари! — сказал дежурный. — Это не тот ли Ковальчук, который первый снайпер в городе?

— Он самый! Соединяй!

Сафари был в расстроенных чувствах.

— Мне сейчас звонил Корвин, — сказал он. — На Базу пришел Дик, а у него есть мобилка. Этот твой Башарин попросил на минуточку — хотел узнать у какого-то там дружка про обстановку. Позвонил ему на работу, что-то такое услышал и... Ну, в общем, на Базе хронодесанта его нет. Лирайт говорит, что два часа как нет. А Хэмси — больше. Что будем делать?

— Искать идиота!

Вася продиктовал адрес Башарина, адрес Жукова, адрес магазина, где бездельничал Жуков, велел немедленно связаться с бодигардами, а сам быстро собрался и отправился на ловлю того безумца, что, томясь бессилием и Жаждой дурацкой мести, породил бедолагу нереала.

И, пока такси несло его через весь длинный город, Вася чуть ли не подпрыгивал на сиденье от азарта.

Наконец-то он обоими руками ухватится за ниточку, по которой найдет нереала!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ ИМАНТ ВМЕШИВАЕТСЯ И ДЕЛАЕТ ВЕРНУЮ СТАВКУ

Как-то однажды у меня из-под задницы вытащили стул, и я грохнулся наземь.

Ну, больно, ну, противно, однако, кряхтя, встаешь и продолжаешь жить дальше. Я так и сделал. К счастью, копчик не пострадал. И через полчаса я и думать забыл о падении со стула. Решил считать это дружеской шуткой. Наверно, так оно и было.

А вот теперь ощущение было — будто стул вытащили и я по всем законам физики должен грохнуться, однако не грохаюсь, вишу (или висю?) в воздухе, долго ли сие будет продолжаться — неведомо, и я уже мечтаю приложиться задом к полу, ощутить боль и прекратить это идиотское висение!

Дело в том, что висеть хорошо бездельнику. Если же при этом приходится носиться по заданиям, сдавать пленку в проявку, добиваться от сканировщиков хоть какого-то качества, то возникает большое неудобство. Опять же, домашние дела. Бабуля всучила мне мешок с мусором и велела выкинуть на помойку. А я повесил сумку на плечо, взял мешок и пошел, и пошел... И опомнился посреди бульвара Падших Бабцов. Ну и куда прикажете девать этот поганый вонючий мешок в таком месте, откуда городские власти сдуру поубирали все мусорные урны?

С урнами вышла прелестная история. Какой-то остроумный чиновник додумался их ликвидировать накануне выборов в городскую Думу. По правде говоря, давно пора было — вид они имели мерзкий. Чиновник созвал представителей враждующих партий к себе в кабинет и предложил в ходе предвыборной компании установить новые урны — это, мол, даст голоса избирателей. “Каким образом???” — спросили удивленные собеседники. “На каждой урне будет эмблема той партии, которая оплатила ее установку”, — ничтоже сумняшеся отвечал чиновник. Немая сцена. Занавес. И отсутствие урн по сей день...

В общем, я пошел шариться по прилегающим дворам в поисках мусорки. Не тащить же, в самом деле, всю эту дрянь в “Отчий дом”...

А нашел я, конечно, совсем иное! Меня хлопнула по плечу увесистая лапа.

— Т-т-т! — услышал я.

Ну конечно же, это была сладкая парочка — цыган Имант и Леонтина. Оба солидно одетые, как если бы собрались в ресторан.

— Т-т-т-т-т! — радостно затрещал Имант.

— Имант говорит, что очень хотел с вами встретиться, — перевела Леонтина.

— Взаимно, — буркнул я.

Мне нужно было спешить в редакцию “вечерки”, чтобы проконтролировать качество сканировки. Позавчера уже стряслась прелесть неизъяснимая. Я бегал снимать в передвижной цирк и польстился на морского льва, который не только балансировал на носу мячи, не только ловил шеей кольца, но еще и принимал томные позы, и аплодировал сам себе ластами. Я исправно с утра притащил негативы, сдал их и помчался дальше. Вечером я заглянул в свежую газету...

Морской лев имеет цвет, который я назвал бы мокрым. От природы он, возможно, темно-серый или темно-коричневый, кто его разберет, по-моему, человеческое око никогда этого зверя сухим не видело. А мокрый он лоснится и сияет, как угольная глыба. Так вот, в газете он был розовым. Как нужно отсканировать негатив, чтобы получить розового морского льва, я не знаю! И ответственный секретарь тоже не знает. А знает он, что человек, желающий, чтобы его снимки выглядели качественно, должен стоять над душой у сканировщика и добиваться нужного результата. Я как раз нес негативы с цветочной выставки и собирался стоять над душой до упора. Зеленые розы и черные ромашки были мне как-то ни к чему...

— Т-т-т-т-т! — затарахтел Имант, показывая пальцами по ладони торопливую походку, потом потыкал в пряжку на моем ремне, потом схватился за голову и, наконец, скроив жуткую рожу, воздел руки к небесам.

— Имант говорит, что у вас есть высокопоставленный знакомый в казенном доме... служебный человек... — Леонтина призадумалась.

— Т-т-т! — обратился к ней цыган. И очень укоризненно.

— Ему что-то угрожает через посредство женщины, — перевела Леонтина. — Что-то такое, неземное, очень страшное.

Я наконец-то отвлекся от мыслей о негативах.

Васька!

Этот перестраховщик слинял с моего горизонта, и я уже который день не знал, как обстоит дело с охотой на нереала.

В глубине души я догадывался о подлинной причине этого разрыва, нет, не разрыва и даже не расставания... скорее, расхождения...

Я разгадал его тайну.

Вообще-то я человек простой и далекий от интриг. Всякие сложные стратегические умопостроения, которые царили в женском педагогическом коллективе, я элементарно не мог осилить. Если бы мне велели разобраться в Васькиной биографии, я бы завалил это задание. Но тогда меня понесло... И вынесло!

— А что угрожает? — спросил я. И, чтобы получилось доходчивей, изобразил сперва повешение (высунув язык, естественно), потом — выстрел в висок (из указательного пальца правой руки), а на закуску — удар кинжалом в пузо. За достоверность последнего, впрочем, не ручаюсь — Имант мог подумать, что у меня просто схватило живот, вот я за него и держусь с агонией на лице.

Но общий смысл до него дошел. Цыган закивал и, подняв обе ладони до плеч, сделал два резких рубящих движения вниз — как будто отсекал от своей грудной клетки какую-то дрянь.

Точно, подумал я, об этом же мы с Васькой однажды спорили! О каком-то канале, который ему грозились перерубить!

— Как он узнал, где меня нужно искать? — спросил я у Леонтины.

— Если бы я знала! — воскликнула она. — Сидел дома, смотрел телевизор, он классический балет любит, вдруг сорвался, потащил меня куда-то...

Можно было подумать, что она жалуется. Но так ворчливо брюзжать может только очень счастливая и гордая своим избранником женщина, понял вдруг я. Вообще-то мог бы понять и раньше...