Невидимые

– Принеси мне выпить, - велел Щукину.

Тот оскорбленно замер.

– А ну, пошевели жиром!

Вышел, громко вздыхая.

– Так что ты хотел сказать про Маруську?

– Я вообще только спросил: дама, говорю, тут у вас была. Красивая. Вернулась ли? Ей еще рот заткнули на улице, а потом утащили...

Ну нет, тут точно скрытое сообщение.

– И куда же?

– Да бог весть... Я-то случайно заметил. Смотрел на нее, когда она с кем-то стояла. Ну, после разошлись они, она отошла - и тут как кто-то на нее бросится...

– Кто?

– Да не разглядел я в потемках... Но там еще один господин все видел. А больше никого не было.

– А другой кто?

– Да почем мне знать?
– рабочий отпустил руку. Струйка крови вырвалась, шустро сбежала по подбородку и упала на застиранную поддевку.
– Говорю же: в сквере я сидел. Они тут стояли, у входа. Второй за дамой вышел и позвал ее. Но как увидел, что схватили - за кустами затаился. Зря: там фонарь, видно хорошо.

– Так... Ты кто будешь?

– Макар я. Веселов. А ты?

Прост, как три копейки. Наверху такое приходилось встречать нечасто.

– Алексей. Так, стало быть, Макарка, где тебя найти?

– А чего меня искать? Я живу в квартале рабочих, на улице Зеленой, в доме Бехтерева... Номер три.

Алекс усмехнулся.

– Чего?

– Улица ваша.

– Ну да. Никакая она, в самом деле, не зеленая. Серая. Но так ведь некрасиво.

Мысли разбегались, как клопы из разворошенной перины.

– Так что ты сюда пришел?

– Да просто. Гляжу - театр. А я - без работы. С завода меня погнали, говорю ведь. Ну, думаю, спрошу - может, разгрузить чего надо... Перенести...

– А Маруська - вот так к слову пришлась?

– Дама-то? Ну да. Гляжу - лицо ее на наклеенной картинке. Ну, и спросил.

Ничего... Нужно все проверить, и тогда станет ясно, что тут за сообщение.

Вот только в голове просветлеет. Сейчас в ней будто котелок каши.

– Ну так что, Алексей? Пойду я? И, ежели что, я зла на тебя не держу, - рабочий показал рукой на нос.

Надо же.

– Жена твоя, что ль?

Алекс кивнул.

– Ну, тогда бывай!

Рабочий поспешил к выходу. Через миг за ним громко захлопнулась дверь. Алекс поморщился. Хорош вход в долбанный театр. Всегда бесил.

Откинулся на сиденье - и оно тоже взвыло. Сколько тут отвратительных звуков.

Он закурил и задумался.

Если вдруг Маруська у Легкого не по своей воле, то чего он хотел от Алекса?

***

Едва унеся ноги из театра, Макар бегом припустил к складам. Не то, чтобы опаздывал - просто хотелось поскорее убраться.

Так его еще нигде не встречали: сначала схватили, едва рот открыл, а потом - сразу в зубы, без разговоров.

Гиблое место! Еще говорят - культура... А он-то думал, что нет ничего хуже Старого города - где, впрочем, ни разу и не бывал.

Проклятый Червинский!

Зато имелась и польза - теперь встречи с сыщиком можно не опасаться. Уж найдется, что рассказать. Макар не только вышел на главного - похожего на беса чернявого Алексея. Молод - лет тридцати, не больше, а злобы, что в сатане.

Нет, он даже о том, что внутри творилось,разведал. И в доказательство мог предъявить свой разбитый нос.

Все-таки, что бы ни говорили, имелось у него какое-то непростое чутье. Не случайно он на тот театр сразу решил указать, еще до того, как увидел, что даму от него тащат. Вот и угадал: секретов там хватало.

Впрочем, надо надеяться, что на этом знакомство с культурой и кончится. Больше Макар по театрам - ни ногой.

Внезапно он остановился, как подкошенный. Зачем свой адрес-то назвал? Вот болван! А все оттого, что слишком перепугался.

Рабочий сделал глубокий вздох. Так когда-то учил мастер: "говорят тебе, что ты совсем негодящий - а ты стой себе, молчи да дыши". И впрямь, помогало.

Отдышавшись и снова порадовавшись расставанию с Алексеем, Макар задумался о грядущем.

Сегодня он вместе со Степаном и двумя рабочими с мануфактуры Павловой - ныне все хозяйство покойницы забрал в свои руки управляющий - собирался окончательно обговорить все детали и разойтись на неделю.

Само по себе занятие Макара совершенно не привлекало. Одно дело - кошелек на улице, а другое - то, что предлагал щедрый на неважные идеи Степан.

Макар вовсе не забыл, что именно приятель и виноват - пусть не со зла - в его нынешнем положении. Помнил он и о том, что предыдущее подобное начинание привело к знакомству с Червинским.

Но четвертная бы точно избавила всю семью от забот на месяц. А если Степка не обманул, и Макару перепадет не одна такая, а целых четыре? И всего лишь за ночь! Это не десять часов у станка каждый божий день, за исключением воскресного.

Если все так и пойдет, они скоро в люди выбьются. Поди, собственный дом купят. Без домовладельца и аренды. Дашутка на швею выучится, как мечтает. Мать станет чаи гонять сутки напролет, а Петька - сахарными петушками лакомиться.

Широко улыбаясь грезам, Макар еще больше ускорился.

6

– Батюшка ваш меня отослал. Как помню - воскресенье было, когда я его живым видала в последний раз, - Аксинья всхлипнула, но больше для виду.
– Я и сама выходной собиралась просить - к сестре сходить, да за утро раздумала. Распря у нас с ней вышла аккурат накануне... А Сергей Мефодьевич как раз вернулся откуда-то в добром настрое. Но как меня заметил - так сразу и огорчился. Походил-походил, да и ко мне на кухню. Иди-ка, говорит, Аксинья, где-нибудь погуляй. Родных навести, или, если вдруг желание будет, в синематограф загляни. Я отвечаю: да некуда мне идти, дел нет. А он на чай мне дал, да щедро - целый пятерик! Тут уж как можно упрямиться? Собралась я да и пошла, в самом деле. К сестре все же пришлось податься, хотя и разлад у нас с ней случился...

– А вернулась когда?

– Так на второй день. С утра и пришла.

– Черный ход ты открыла?

– Нет, не я. Не приметила даже, отперт ли он. Мы через него и не ходили, почитай, никогда.

– И потом что?

– Захожу, зову вашего батюшку, зову... Тишь. Думала, снова куда вышел. За уборку принялась. Вот, гляжу я в его спаленку - а там он и лежит...
– вздохнув, кухарка перекрестилась.

– Почему же ты никому не сказала? Из-за тебя он, выходит, неделю так пролежал!
– не в силах больше сдерживаться, закричал Бирюлев.