О вечном

– Впервые слышу, мэм, – честно признался я. – Но не отрицаю того, что в ваших словах кроется истина. Мы действительно беспечно относимся к жизни и убиваем сами себя раньше времени.

– Именно, офицер! Вот и этот ваш Льюис Кэмерон ощутимо сократил себе жизнь, поддавшись пагубной привычке и пристрастившись к морфию, но при чем здесь я?

Поразительно, мелькнула в моей голове мысль, красивые женщины, однако, умеют казаться умнее, чем есть на самом деле, но если эта дамочка думает, что способна заболтать меня всякой ерундой и увести разговор в сторону, то сильно ошибается. Ей попалась стреляная птица, знающая свое дело и ухищрения, на которые идут преступники при допросе. Сейчас леди Лаклисс вела себя именно как опытный преступник, который пытается болтать с детективом о чем угодно, только не о том, в чем его подозревают. Отличие было лишь в том, что она не прятала взгляд, а достойно смотрела прямо в глаза, ни разу не опустив свое прекрасное личико, чем пленила меня и заставляла нервничать. Признаюсь, что испытывал страшную неловкость, которую ни разу не испытывал при общении с уголовниками. Конечно же, я изо всех сил старался не показывать волнение, поэтому, кашлянув и стараясь держаться уверенным, ответил:

– Незадолго до своей гибели Льюис Кэмерон был у меня. И говорил, что работает вместе с вами.

Бах!

Ее зрачки едва заметно дернулись.

Едва-едва.

Другой бы не заметил, но я – это я. Профессионал своего дела. Мой метод начинал работать. Леди Лаклисс явно начала волноваться, несмотря на то, что искусно скрывала это и сохраняла поразительное самообладание.

– Действительно? – подняла она брови. – Возможно! Но я не знаю и четверти имен всех тех, кто работает со мной. Круг моих интересов, как я уже упоминала, неимоверно широк, офицер.

– Да, понимаю, – с готовностью ответил я и, снова слегка кашлянув, задал следующий вопрос. – А имя Клаудии Милкис? Вы когда-нибудь слышали о ней?

Ба-бах!

Ее зрачки опять едва заметно дернулись, хотя она по-прежнему не подала виду, что ужасно волнуется, однако теперь мне стало казаться, что ее улыбка отдает не радушием, а холодом. Кроме того, я заметил, что грудь леди Лаклисс стала вздыматься на вдохе чаще. Едва-едва. Другой бы не заметил, но я заметил. Она точно начинала волноваться. А может…

Может, мне это только казалось.

Моя собеседница, между тем, перекинула ногу на ногу и ровным, прохладным голосом, из которого исчезло дружелюбие, ответила:

– Нет, офицер. Я никогда не слышала и этого имени тоже.

– Кларисса Пенктрейн? Тоже не слышали?

Она снова поменяла ноги, вздохнула и произнесла:

– Мистер Фейри, в вашем списке много имен? Вы можете смело зачитать все фамилии, может, кого-нибудь я и вспомню. Хотя, вряд ли! Знаете, у меня ужасная память на имена. Этим не стоит хвастаться, наоборот, я чувствую себя крайне неловко, поэтому примите мои извинения. Я ничем не смогу помочь вам, – она хладнокровно улыбнулась самым краешком своих прекрасных губ и, окинула меня слегка надменным взглядом. – Вы подозреваете меня в чем-то противозаконном, офицер?

– О, нет, что вы! – горячо возразил я. – Конечно же, нет, мэм… Я… Простите, я… Я ведь упоминал о том, что мой визит носит частный характер, а не является официальным расследованием… Я всего лишь хочу, чтобы закон…

– Закон? – улыбнулась она, по-видимому, снова восстановив самообладание. – Я, как член Парламента, пишу законы, по которым вы вершите правосудие. Скажите, мистер Фейри, что вы сделаете, если завтра отменят уголовную ответственность за убийство? Интересно послушать мнение человека, который знает о преступности не понаслышке.

– То есть?.. Как отменят?..

– Просто представьте, что с завтрашнего дня Парламент Британии большинством голосов отменяет наказание за убийство и оно больше не является преступлением. Но убийца у вас в руках. Что же с ним теперь делать?

– К чему вы клоните?

– Просто ответьте, – мило и кокетливо улыбнулась она.

– Боюсь… – я ужасно хотел достать из кармана платок, чтобы вытереть со лба пот, но знал наверняка, что он сильно мят для того, чтобы показать его этой изысканной и прекрасной женщине. – Боюсь в таком случае я обязан буду отпустить убийцу. Я ведь не отправляю за решетку невиновных.

– А может лучше убить его, чтобы он больше не убивал?

– Но ведь я не имею права убить его…

– Почему не имеете право, если убийство больше не является преступлением? – удивилась она. – Очень даже имеете.

– Я… Гм… В наше время убийство является наказуемым тяжким преступлением и мне этого достаточно, – собравшись с силами, чтобы выдержать ее кокетливо-любопытный взгляд, направленный прямо на меня, членораздельно и неторопливо ответил я. – Поэтому мне тяжело рассуждать о том, что в принципе невозможно. Остается лишь робко надеяться, что подобные законодательные инициативы никогда не воплотятся в жизнь, иначе Британию ждет хаос.

– То есть, по-вашему, библейских заповедей недостаточно для избежания хаоса, так?

– Получается… Получается, так.

– Порядок почему-то возможно поддерживать лишь репрессивными мерами. Удивительно, правда? Почему не хватает заповедей, как вы думаете, мистер Фейри?

– Ну… – я снова с тоской подумал о своем мятом платке. – Наверное, потому, что за их нарушением не последует наказание.

– А как же Высший Суд?

– О, мэм, не пытайте меня, – взмолился я, понимая, что ей, все-таки, удалось сменить тему разговора и сбить меня с толку. До этого момента никому никогда не удавалось провернуть со мной такой трюк. – При всем уважении, существование высшего суда никем не доказано, поэтому многие люди, я в том числе, не слишком верят тому, о чем написано в Библии.

– Зря, – без укора в голосе улыбнулась леди Лаклисс. – Весь наш образ жизни построен по библейскому порядку, хоть мы и не придаем этому значения. Библия не делает вас обязанным Богу, но способна развить кругозор и взглянуть на многие вещи под другим углом. Советую вам почитать на досуге эту удивительную книгу. Была рада познакомиться, офицер.

После этих слов она, продолжая улыбаться, грациозно встала, и я понял, что наш разговор окончен, а значит делать мне тут больше было нечего. Я еще раз внимательно посмотрел на ее самоуверенное лицо, хотя готов был поклясться на Библии, если бы верил в эту чушь, что леди Лаклисс нервничает. Я знал, что эта красивая, безусловно, умная, хитрая и коварная женщина лжет. Она прекрасно знает всех перечисленных мною людей. Я был уверен в этом, несмотря на то, как искусно она скрывала волнение, хотя…

Возможно, ей просто не очень приятно было чувствовать себя, словно на допросе. Возможно, она впервые в жизни отвечала на прямые вопросы стража порядка и все ее волнение – это реакция нежной женщины на суровость окружающего мира.

Черт…

Я совсем запутался.

Лжет или не лжет?

В общем, как бы там ни было, мне ничего не оставалось, кроме как, поспешно кряхтя, последовать примеру хозяйки дома и подняться на ноги:

– Я очень надеялся на то, что вы вспомните хоть кого-то, но, разумеется, не могу винить вас за забывчивость, леди Лаклисс. Не смею вас больше задерживать. Надеюсь, мой визит не отнял слишком много вашего драгоценного времени.

– О, нет-нет, вам не о чем беспокоиться, – улыбаясь и не спуская с меня насмешливого взгляда, быстро ответила она. – Желаю вам успехов в вашем расследовании, офицер. Пусть все виновные, которых вы найдете, независимо от того, в чем они виноваты, понесут заслуженное наказание.

Она протянула руку, поцеловав которую, я с удивлением обнаружил, что теперь она была холодная, как лед. Совсем не такая теплая, как в начале нашего разговора, когда мы познакомились. Обычно такое случается, когда человек очень сильно нервничает и волнуется. А с чего бы этой дамочке волноваться, если она ни в чем не виновата?