Объятые пламенем

– Вы должны мне два окна и дверь, - обратилась она к парням. Затем посмотрела на смятый металл у ног Максима.
– А еще новые ходунки.

– Погоди, ты превращалась в пожилую женщину, - произнесла Гретхен, указывая на сломанные ходунки.
– Как ты смогла, если наследственную магию передала?

Уголки губ Леоти опустились.

– Это не превращение, а просто гламур. Весьма кропотливый процесс, но для него не требуется наследственная магия. Нужен лишь интеллект.

– Понимаете, ребята, когда Леоти передала наследственную магию своей дочери, она отдала каждую крупицу своей магии, - пояснила я, на всякий случай, если они не поняли о чем мы.

Ян выгнул брови.　

– Кажется, Ашаэль принял неверное решение, сказав тебе проверить свое наследие.

– Кто этот Ашаэль?
– вновь спросила Леоти, в этот раз более жестко.

Я отмахнулась.

– Демон, который будет рвать на себе волосы из-за алчности, но забудь. Он не мог знать, что мой предок Аникутани все еще жив. Ты сама сказала, что тщательно замела следы.
– И потому что это было очень важно, чтобы строить догадки, я напрямую спросила Леоти: - Если я передам наследственную магию кому-то еще, перенесет ли она с собой и заклинание, наложенное на меня?

Гретхен ахнула. Ладно, я не рассказала ей об этом, но в свое оправдание замечу, мы сегодня встретились впервые за несколько месяцев.

Леоти кинула на меня проницательный, испытующий взгляд.　

– Насколько сильно ты связана заклинанием?

– Плоть к плоти, кровь к крови, - ответила я.
– Если порежусь я, у того, с кем я связана, появится такая же рана, и наоборот. Вплоть до того, что если умрет он, умру и я.

– Какого черта?
– выдохнула Гретхен.

Леоти присвистнула.

– Это не обычное заклинание. И на вампира такое навести мог только некромант.

– Как я и сказала, - нетерпеливо продолжила я.
– Ну? Если я передам магию, заклинание тоже уйдёт?

– Без сомнений, - ответила Леоти, и я почти разрыдалась от счастья

– Мне нужно позвонить Владу, - сказал Максим, разворачиваясь.
– Здесь нет сигнала, нужно вернуться в отель.

Я еле сдержалась от того, чтобы не прыгать, как девочка в рождественское утро.　

– Да, позвони и скажи, чтобы не трогал Самира. Нам нужно передать это заклинание, просто нужно найти тупицу, которому можно отдать магию.

В этом мире печальное количество убийц, малолетних растлителей и других отвратительных личностей. Как только я передам наследственную магию, мы очистим землю от одного из таких ублюдков. Это может означать конец магического наследия моей семьи, но что же....

– Ты не можешь просто кому-то ее передать, - сказала Леоти, перечеркивая мое ликование.
– Магию можно передать только матрилинейной родственнице.

Я нахмурилась.

– Кому?

– Матрилинейная обозначение близкой родственницы по материнской линии, - пояснила Гретхен.

Вся моя радость сдулась, как надувной шарик.

– Но Леоти только что подтвердила, что других живых родственников у нас нет.
– А учитывая, что она старше нас на восемь столетий, близкой родственницей ее не назовешь.

Выражение лица Гретхен изменилось, и она завладела всем моим вниманием.

– Да, выходит единственная личность, кому ты можешь передать магию - я.

Я в шоке осознала, что она это хочет.

– Ты упустила упоминание, что вместе с магией передается и заклятие?

– Нет, не упустила, - ответила Гретхен, пожимая плечами так, словно мы говорили не о жизни и смерти.
– Но я рискну.

Конечно же, рискнет. Как всегда Гретхен не думала о последствиях. Что же, я знала, что она отказывалась принимать, что не проживет достаточно долго, чтобы узнать какие крутые способности приносит с собой наследственная магия. Я не могла подписать сестре смертный приговор, даже если это лучший шанс освободиться.

Глубоко вдохнув, я посмотрела на Максима, затем на Яна, а после на Марти.

– Вы не расскажите этого Владу. Я решаю, что именно он должен знать. Если кто-то из вас пойдёт против меня, вырежу тому сердце!

– Лейла!
– отрезала Гретхен.
– Ты не можешь что-либо решать за них или меня!

– В этот раз могу, - возразила я, и призвала силу внушения, смотря на сестру.
– Ты не запомнишь этого разговора, - произнесла я, вибрирующим от силы голосом.
– Тебе лишь известно, что Леоти наша дальняя родственница, и мы потомки Аникутани. Всё.

Выражение ярости на лице Гретхен сменилось пустым, и я не упустила, как Леоти с жалостью на меня смотрела. Да, я могла пойти по стопам своей матери ради защиты сестры, и мне плевать.

И плевать, что так я похожа на лицемерку, говоря, что противлюсь играм разума, но сама же в них и играю. Все равно Гретхен не смогла бы держать язык за зубами, и передача ей наследственной магии убьет ее так же, как прямой выстрел в голову.

Она человек и не переживет те пытки, которые похитители Мирсея вытворяли с нами. И Гретхен не переживет, если похитители поймут, что Влад не выполняет то, что ему сказали.

А он не стал бы. Я люблю Влада и знаю его. Как только на чашу весов ляжет жизнь Гретхен, он не позволит руководить собой похитителям Мирсея. Он просто успокоит меня и поклянется отомстить за жизнь Гретхен, но даст ей умереть. И как бы я не любила Влада, не пожертвую жизнью Гретхен ради себя, даже если моя смерть уничтожит Влада.

И, тем не менее, сокрытие такой важной детали причиняло боль, словно серебряный нож в сердце. Влад воспримет это, как предательство, а все знали, что он его не прощал. Пробормотав, что мне нужно пару минут, я выбежала на улицу. Оказавшись на достаточном расстоянии, чтобы даже чувствительный вампирский слух меня не услышал, я закричала от разочарования в серое декабрьское небо.

Сейчас у меня было куда больше ответов, чем я могла желать, но часть меня хотела никогда сюда не приходить. До этого меня мучила беспомощность, теперь же меня пытал предоставленный выбор. Если я все расскажу Владу, он сделает все возможное, чтобы заставить меня передать наследственную магию, вместе с проклятием, Гретхен. И если я это сделаю, то убью ее. Но как я могу ему ничего не рассказать?

Может не сегодня, но вскоре, мне придется выбирать между бесконечной ложью Владу ради защиты сестры и участием в эмоциональной пытке Влада.

Да, Влад был силен и пережил то, что сломило бы 99% людей, но что, если похитители Мирсея потребуют чего-то, что ранит его безумно глубоко? Как я могу добавить сокрушительный вес на уже тяжелейшее бремя?

Жестокая правда в том, что мне будет сложно ужиться с обоими сценариями.

Я не могла оставаться здесь и кричать в небо. Я пообещала себе, что не позволю больше ни эмоциональным всплескам, ни ужасным обстоятельствам потрясти меня. Это сбивало с ног сильнее, чем в любой уже пережитой ситуации, но я должна затолкнуть поглубже чувства и идти дальше.