Одиннадцать сердец

— Вот как…, — протянула я. Не очень-то приятный объект для первой любви — изгой, которого никто в твоей семье не принимает.

— Он будет ужасно грустным и потерянным, но никому не покажет этого, потому что слишком гордый, — Фаталирия подняла глаза, любуясь небом. Ночь предстояла беззвездная. Я, переминаясь с ноги на ногу, все-таки решилась ее спросить:

— Ты… как будто рада этому. А, по-моему, это ужасно грустно… Ты ведь совсем ребенок. Тебе бы лучше полюбить энергичного юношу, который будет любить жизнь и обвешивать тебя подарками и комплементами…

Фаталирия вдруг засмеялась, но смех ее не казался веселым.

— Ты же сама в свои слова не веришь, Айрин! — выдохнула, отсмеявшись, дочь шамана. — Не нужно познавать мудрость мира, чтобы знать простую истину — любовь не выбирают. Мне суждено полюбить именно его, и я буду беречь это, не буду отказываться.

— Даже зная, что это разобьет тебе сердце? — невольно произнесла я, не зная, почему проявляя такое участие к этой необычной девочке.

— Не всем везет так, как тебе, Айрин, — улыбнулась Фаталирия. — Потому я и хочу поздравить тебя с будущей свадьбой. Ты правильно сделала, что решила соединить ваши с Эшером линии жизни. Вас ждет счастливая жизнь.

Я растянула губы в неуверенной улыбке.

— Твои слова заставляют с оптимизмом смотреть в будущее. Мне хочется верить, что ты говоришь правду, а не даришь мне надежду, потому что знаешь, что этому не бывать?

Только через мгновение до меня дошел смысл сказанных мною слов, и мне стало страшно. А Фаталирия больше не смотрела на меня, и я не могла видеть ее лица.

— Ваше будущее еще не написано до конца, — тихо ответила она, встав ко мне спиной. Я могла видеть только ее длинные, ниспадающие волосы. — Вы уже оба бывали за чертой, были мертвы. И рано или поздно вернетесь туда навсегда. Но я хочу, чтобы вы не думали об этом, не омрачали этим свою жизнь.

Я покачала головой. Мне трудно было понять Фаталирию. С одной стороны она говорила о том, чтобы наслаждаться жизнью и не думать о смерти, но при этом была воплощением всех этих мыслей. К счастью, я давно смирилась с тем, что не вечна, и меня трудно было этим смутить. И все-таки хотелось как-то сменить вектор разговора.

— Знаешь, меня как человека, интересующегося наукой, занимает один вопрос…

Фаталирия удивленно посмотрела на меня, словно не ожидав увидеть. Словно думала, что я сбегу от нее, как и остальные. Понимаю их, разговор с дочерью шамана пробирает до костей любого, но у меня сегодня было хорошее настроение.

— Какой же у тебя вопрос? — склонила голову к плечу Фаталирия, явно пытаясь понять, о чем я таком могу ее спросить.

— Когда я была за Чертой, — задумчиво начала я, — то видела там только людей и древних. Ни великанов, ни амфибий. Почему так?

Фаталирия вдруг улыбнулась.

— Ты думаешь, я эксперт по смерти?

Мне почему-то стало смешно, хотя смеяться было не над чем. Поэтому я просто пожала плечами.

— Мне просто интересно твое мнение.

Дочь шамана приложила палец к подбородку, затем подошла ко мне ближе, посмотрела прямо в глаза, и я выдержала ее взгляд.

— Потому что мы два звена одной цепи. Люди, древние… У нас у всех один родитель. Давным-давно жили те существа.

Я восхищенно вздохнула, не веря своим ушам. Так значит та теория, которую обмусоливало столько ученых, может оказаться правдой? По крайней мере по словам одной необычной древней. Не самый надежный источник, конечно.

— Похоже на правду, — согласилась я. Фаталирия вдруг понимающе улыбнулась.

— «Похоже», но ты не веришь в это до конца. Настоящая ученая. Тебе нужны доказательства, хотя ты прекрасно знаешь, что их невозможно получить. Остается только строить теории и догадки.

Она снова отвернулась и резко зашагала в сторону дома. На прощание она бросила коротко через плечо.

— Рада была с тобой пообщаться, Айрин. И счастлива, что скоро мы станем одной большой семьей.

Я тоже улыбнулась, но улыбка вышла нервной. Да, одной большой семьей, но не без странностей. Наверное, иначе моя жизнь и не могла сложиться.

Глава 11. Подготовка

Ближайшие дни стали самыми счастливыми за последний месяц. После всего, что довелось пережить, мы с Эшером все-таки заслужили время для радости. Слух о нашей с Эшером свадьбе заходил по Лигнесе, и, мне кажется, его обсуждали все древние — за работой, отдыхая или обедая. Не удивительно, ведь чья-то свадьба — это повод погулять, а древние не меньше людей любили веселиться.

К Эшеру древние относились как к члену семьи, и хоть тот еще не до конца верил, что его готовы принять, я была уверена, что со временем он привыкнет к этой новой жизни и не заметит, что обрел новую большую семью. Я же рада, что могу стать частью этой семьи.

Древние не спешили меня называть своей сестрой, однако многие тепло относились. Больше всех со мной общалась Суфлерия, которая считала своим долгом научить меня готовить. Я удивлялась, как ей удавалось соорудить настоящий пир, с учетом того, что у древних не было засаженных полей и целого стада скота, а всего лишь скромные запасы пойманной дичи и выросших в саду плодов. У этой древней, несомненно, был талант по части кулинарии.

Мои родители и братья тоже чувствовали приближение праздника, хотя отец и мать не переставали отмечать, что не так представляли свадьбу и будущее своей дочери. Но уже многое изменилось, и им оставалось только смириться, что жизнь в столице откладывается на неопределенный срок. Хотя я вижу, что им здесь нравится. Вдали от занудных профессоров и нескончаемой работы, они вдвоем наконец-то могут отдохнуть и посветить время друг другу. При этом у них даже загорелся давно угасший в молодости интерес к исследованиям, и к моему удивлению, мать с отцом вызвались отправиться в Великую библиотеку после нашей с Эшером свадьбы.

Глядя на Мартина и Энтони, я не сомневалась, что они по столице тоже не скучают. Они быстро обрели друзей среди детей древних, и все дни бегали с ними по лесу и играли в охотников. Сначала мы всей семьей тревожились за них, боясь, что те потеряются, отпускали младших братьев только вместе с собирателями и охотниками, чтобы одни не упускали из виду других, но потом привыкли, что в лесу им вместе с маленькими древними ничего не грозит.

Мрачным выглядел только Сайрус, который скучал по городской жизни и своим оставленным приятелям. Как он не пытался, среди древних он не нашел друзей. Все его ровесники уже работали — занимались охотой, строительством, разведкой, а старшему сыну семьи Леонар не были интересны. Он пробовал изучать магию, но не нашел себе хорошую цель для спарринга. Тени были слишком сильны для него, а ученики, как он сам выразился, скучны. Общался Сайрус только с Мервином, характер которого стремительно портился. Сын Винсента без конца тренировался с мечом, осыпая ударами соломенное чучело, ни с кем не общался, и в предстоящем празднике совсем не участвовал.

— Он считает, что мы слишком быстро забыли утрату Винсента и падение нашего дома, — поделился как-то раз Эшер. — Его можно понять.

Пока вся Лигнеса готовилась к свадьбе, Хеленикус с тенями изучали таблички и пытались их перевести. Мы все переживали, что перевод затянется и придется направиться в Великую библиотеку, чтобы перевести язык ворто. Но Хеленикус обрадовал нас, что большинство слов ему и старейшинам знакомы. Однако мои родители и еще несколько древних все-таки собирались отправиться на восток, но двигало ими скорее любопытство и жажда исследования, а не цель найти ответы здесь и сейчас как можно скорее.