Одна из них

Призрак перевернула обе короны вверх ногами и положила сверху меч. Эльсона видела его впервые. Незаметно подошедшая Альфа Камила наблюдала за Призраком, стоя в стороне.

– Хорошо, – уставшим голосом сказала она. – Блокировала источник силы ты. Очень хорошо…

– Это как?

Альфа указала на регалии.

– Старые Флоры и Ориендейла короны, но всё ещё несут в себе свою силу. На перевёрнутом символе власти блокирует источник силы оружие – так нас учили.

– А где корона Флориендейла? Уничтожена? – спросила Призрак.

Эльсона молчала и никак не реагировала на слова Альфы, но тоже слушала.

– Да… как и многое другое, нужное нам сегодня. Не могла бы разложить кристаллы по сторонам света ты, Эльсона?

Эльсона передёрнула плечами, соскользнула с камня и бережно взяла в руки ближайший кристалл. Это был зелёный куб – полупрозрачный, словно плёнка покрова. Эльсона погладила холодные грани, пытаясь понять, что это за материал. Раньше она бы обязательно спросила, но теперь её сдерживал обет молчания – до похорон Кассандры, на год, а может, и до конца жизни.

Эльсона колебалась, не зная, куда положить кристалл, какое направление выбрать.

– Не имеет значения, – сказала Альфа, заметив её замешательство. – Подойдёт любое.

Эльсона решила в пользу севера. Красную пирамидку она положила с южной стороны. На очереди был серебристый восьмигранник. Альфа Камила невольно протянула к нему руку, но тут же отдёрнула.

– Почему ты не возьмёшь его? – спросила Призрак. – Это же воздух. Октаэдр.

– Слишком больно здесь, – Альфа приложила руку к груди, – когда то, что любишь ты, больше не живёт. Сегодня это понимаем все мы.

Эльсона положила кристалл на место и развернула последний, синий, с множеством треугольных граней.

– Икосаэдр, кажется. Вода, – проронила Призрак.

– Молодец ты, Ома, – рассеянно заметила Альфа Камила, с видимым усилием отворачиваясь от кристалла воздуха.

Призрак вскинула голову и хотела что-то сказать, но Эльсона похлопала её по плечу. К ним стремительно приближался Алишер. Похоже, травники всё-таки выпустили его из лазарета. Прищурив глаза и сложив руки на груди, за ним следовала Бимбикен. Она не бежала.

– Сейчас и вам будет проповеди читать! – крикнула она издалека.

Алишер решительно направился к Альфе.

– Кто вы? – тихо спросила магистр воздуха.

– Добрый день! Алишер, студент из Роттербурга…

– Младший брат одного из тех лётчиков, что загубили нам операцию, – заметила Бимбикен.

– Какая ещё операция? – взвился Алишер. – Вернее, нет, не отвечайте, я всё видел. Но вы можете понять наконец, что и у нас… у них была своя операция?! Что вы не одни такие, великие партизаны и революционеры?

Альфа Камила слушала. Призрак и Эльсона подошли ближе. Эльсона заметила, что Призрак согласно кивает.

– Вы, ливьеры… да вы же вообще не в курсе, что происходит в реальном мире! – парень почти кричал. – В Роттербурге преследуют людей за то, что те пытаются связаться с Алилутом. И они, в отличие от вас, в курсе, что принцесса сбежала из алилутской тюрьмы. Но они не знают всей правды! Да что там… – он запнулся на мгновение, посмотрел на тело Кассандры и яростно продолжил: – Зачем вы скрываете правду? Вероника жила у нас два месяца – два долгих месяца, блин! Она всю жизнь тащит на своих детских плечах огроменный груз ответственности – вы что, не понимаете этого? Ответственности, которой у неё нет и не будет. А вот она, Кассандра, должна была умереть из-за того, что вы не нашли и минуты, чтобы рассказать ей, что она – оп-па, вот это сюрприз! – наследница целой страны!

Бимбикен подалась вперёд и примиряюще подняла руки, но Алишер не собирался останавливаться.

– Вот эти «лётчики», которые всё типа загубили, – мой брат и его друзья, они ведь пытались помочь вам же, этому вашему Флориендейлу, и им бы дела до этого не было, если бы не Вероника! Мы искали генератор пространственных переходов, чтобы вывести его из строя, и – таки да, – Алишер обратился к Призраку, – спасибо, что вытащили меня из горящей башни. Надеюсь, я его повредил.

– Искрило хорошо, – признала Призрак, – но не думаю, что он сгорел…

Эльсона распахнула глаза. О чём они говорят? Ливьеры столько лет вели наблюдение за крупными лабораториями в Роттербурге, Ельне и даже на острове Линчева, собираясь однажды захватить генератор, – а он всё это время был во Флоре?!

– А можно я скажу наконец? – рявкнула Ляля Бимбикен. И все замолчали, даже Алишер.

– Да, действительно, эти ребята обнаружили генератор. Судя по всему, один из патрульных увидел горящую башню… и протаранил её – скорее всего, намеренно. Самолёт разбился, и башня в руинах. Генератора пространственных переходов больше нет, друзья мои! Мы отрезаны от Поверхностного мира на неизвестный срок. Может быть, если повезёт, навсегда.

Эльсона, весь день старавшаяся оставаться безучастной, чуть не задохнулась от восторга. Впервые за столько лет их мир снова свободен! Новость была несоизмерима с потерей наследницы, и всё же это была ложка мёда – щедрая ложка очень густого, сладкого мёда.

Её улыбка погасла, когда Эльсона взглянула на Алишера. Он побледнел и явно не собирался продолжать спор. Вскинув ладони, он прижал их к лицу, как будто сдерживал крик.

?

Вероника не знала, куда податься. Она чувствовала себя лишней у ложа, где тело Кассандры готовили к похоронной церемонии, не могла заставить себя приблизиться к Ремко и Мари, хотя ей так этого хотелось, боялась обратиться к Ляле Бимбикен. Алишер тоже куда-то пропал. Веронике казалось, она всех подвела. И что ещё хуже – теперь, отыграв свою роль, она стала никому не нужна.

Забравшись на открытую всем ветрам террасу на крыше двухэтажного дома, Вероника опустилась на пол у самого края. Перила ограждения давно разрушились, и ничто не отделяло девушку от бесконечного неба её Флориендейла… Но ведь это теперь не её – это Кассандры, принцессы Амейн. А кто же тогда она, Вероника? Зачем она здесь? Как так вышло?! Ника крепко зажмурилась, стараясь подавить рыдания, но не выдержала.

Она плакала долго, даже с каким-то болезненным наслаждением. Захлёбывалась слезами, утиралась рукавом, корчилась в судорогах под палящим солнцем. Вероника не знала, сколько прошло времени. Какая разница? Лишь когда внизу послышался рокот мотора, она вскинула голову. У ливьер не было машин.

Осторожно выглянув во двор, Вероника не поверила своим глазам. Она поспешно смахнула слёзы, чтобы рассмотреть номер. В самом деле: внизу стоял автомобиль Холланда, за которым она столько раз, столько лет своей жизни наблюдала из окон тюрьмы. Уильям Холланд выбрался с пассажирского сиденья, открыл заднюю дверь… и протянул руку седеющей женщине. Веронике хотелось кричать во всё горло, но она смогла выдавить лишь слабый писк.

– Всего на час, Эстель, – разобрала она слова Холланда. – Я говорю, это очень, очень опасно. Ты меня слышишь? Слышишь?