Одним ударом

– Но она все еще жива, - возразил Шон.

– Технически, да.

– Что нам делать? Должно же быть что-то, что мы можем сделать?
– потребовал Арланд.

– С этим ничего нельзя поделать, - сказал Тони.
– Мне очень жаль.

Под нами, глубоко в гостинице, тьма проснулась в своей темнице. Она ударила по пластиковой тубе, расползаясь, вгрызаясь в нее, и проделала крохотную щель. Гертруда Хант закричала, но никто ее не услышал.

* * *

Мы лежали в постели, и он меня обнимал. Я этого не чувствовала.

– На этом месте ты говоришь мне: «Шон Эванс, марш из моей постели. Тебя сюда не звали».

Я ничего не ответила.

– Я останусь здесь, с тобой, - сказал он.
– Я не уйду. Я не отведу тебя в Святилище.

Тьма уплотнилась, стараясь перекрыть его голос, но я все равно его услышала.

– Я люблю тебя. Я никому не позволю тебе навредить. Не позволю никому забрать тебя у меня. Ты не одна. Просто вернись ко мне, любимая. Вернись домой.

* * *

Время не властно во тьме. Тьма была ревнива. Она вытесняла все остальное. Радость, злость, грусть. Жизнь.

Они принесли меня в сердце гостиницы. Я лежала в мягком полумраке, пока гостиница вокруг меня утирала светящиеся магией слёзы.

Мод снова плакала.

– Почему она не вступает в связь?

– Потому что ее гостиница уже мертва, - ответил Тони.
– Сейчас ты единственная, кто удерживает Гертруду Хант от спячки.

– Но она была связана с ней всего минуту.

– Это не важно. Она вне нашей досягаемости. Если Гертруда Хант не может к ней достучаться, тогда никто не может.

– Как бы мне хотелось, чтобы она никогда не увидела этот чертов росток.

– Она ничего не могла поделать. Ни один хранитель не смог бы устоять перед распускающимся ростком. Это наша сущность. Мы заботимся о гостиницах. То, что ей удалось спасти Гертруду Хант, само по себе чудо.

Мод зарычала, словно вампир.

– Как я это все ненавижу. Гребаные Дразири. Гребаная Ассамблея. Она попросила вас о помощи, а вы ничего не сделали. Ничего!

– Мне очень жаль, - вздохнул Тони.

Тьма просочилась сквозь свою темницу, и стала вытекать из нее, молекула за молекулой.

Шон подобрал меня с пола и унес прочь.

* * *

– Это простой план, - сказал Шон.
– Простые планы лучше всего. Завтра канун нового года. Много шума, много фейерверков. Идеальное прикрытие для нас. Мы одновременно принесем все оставшиеся части Архивариуса. Арланд и лорд Сорен возьмут одного, Тони, Винг и Уилмос - второго, мои родители вызвались доставить третьего, а я принесу четвертого.

– Сам?
– нахмурился Арланд.

– Возьму с собой Мараиса. Мы принесем их всех сюда одновременно и объединим Архивариуса. Хиру в деле. Они знают, где сейчас находятся все части Архивариуса.

– Дразири пойдут на все, - сказал Тони.
– Нас ждет полномасштабный штурм.

Скверна просочилась ближе.

– Пусть, - ответила сестра.
– Пусть все приходят. Не могу дождаться.

– Их будет слишком много, - сказала Габриэль.

– Да, - согласился Корвин.

– Я поговорю с нашими людьми, - вызвался Уилмос.

– У нас же будет Рождество?
– спросила Хелен. Она сидела на полу у моего кресла, обнимая меня за ногу.

Внезапно, все притихли.

– Да, - ответил Шон.
– У нас будет Рождество. Для нее оно важно. Мы убьем каждого Дразири, пока от них не останется ничего, кроме окровавленных тел. А затем у нас будет Рождество.

Тьма вокруг меня стала чуть тоньше.

* * *

Он никогда не оставлял меня. Разговаривал со мной, когда я лежала в постели с капельницами, а он лежал рядом и держал меня за руку. Он разговаривал со мной, когда нес меня в ванну. Сидел со мной, когда днем гостиница перемещала меня вниз. Держал меня, когда Мод плакала, потому что ей больно было на меня смотреть.

Он говорил мне, что любит меня. Он шутил. Читал мне книги. Держал меня за руку.

Мир причиняет боль. Во тьме боли нет. Я хотела оставаться окутанной ею, но он отказывался меня отпускать, всегда рядом, связывая меня с внешним миром, словно линия жизни.

Я лежала на одеяле под рождественской елкой. Надо мной на ветках мерцали огоньки. Так много огоньков. Олазард, Жнец Душ, лежал рядом со мной, разминая лапами одеяло.

– Как долго ты собираешься это продолжать?
– спросил отец Шона.

– Столько, сколько потребуется, - рядом со мной ответил Шон.

– Прошло четыре дня. Может...

Шон посмотрел на него.

– Ладно, - ответил Корвин.
– Забудь, что я что-то говорил.

Он ушел. Пришли Хиру, и Шон отнес меня в их комнату поплавать в бассейне и посмотреть на небо, которое я для них сделала.

– Нам так жаль, что мы навлекли на вас эту беду, - сказал Закат.

– Вы должны были от нас отказаться, - прошептала Лунный Свет.

– Это не в ее характере, - ответил Шон.

– Мы всегда будем помнить, - сказал Закат.
– Всегда. Каждый из нас. Если мы выживем, наши дети и дети наших детей всегда будут помнить.

– Архивариус прибывает завтра. Ваши люди будут готовы?
– спросил Шон.

– Да, - в унисон ответили Хиру.

– Ты готова подниматься наверх, любимая?
– спросил у меня Шон.

– Она когда-нибудь отвечает?

– Она ответит, когда придет время.

– Что, если нет?
– прошептала Лунный Свет.

– Она ответит, - уверенно сказал Шон.
– Она - боец. Я верю в нее.

Он вытащил меня из воды. Тьма стала чуть тоньше.

Его руки были теплыми.

* * *

– Это уже раздражает, дорогая, - возмутилась Калдения.
– У нас с тобой договор. Я ожидала, что ты будешь его соблюдать. Вставай сейчас же. Ты же не хочешь провести свою жизнь, как кусок бревна. Чешуйчатый сделал тотем в виде тебя, и постоянно мажет его мазями и устраивает вокруг него пляски, действуя мне на нервы. Вставай, дорогая. Мы не позволим нашим врагам победить. Мы вырвем их сердца и скормим их им. У тебя есть работа.