Офицеры-2

— Кого, какую бабу?

— Хумбаба — это был такой монстр, его боги со­здали, чтобы охранял священные Ливанские Кедры. И вот идут эти два парня, как мы с тобой, по пустыне. И что-то как-то Энкиду засомневался. Зачем, спра­шивает, воевать этого Хумбабу? На кой черт он нам сдался? А Гильгамеш ему отвечает: я царь и я воин, а значит, должен воевать Хумбабу. А ты, дружище, если не хочешь идти воевать, подожди меня здесь. Я схожу повоюю Хумбабу и вернусь. Ну Энкиду, конечно, на такое не согласился, он пошел с Гильгамешем. При­кончили они Хумбабу и порубили заодно Ливанские Кедры.

— И на хрена они кедры порубили?

— Если б я мог тебе это объяснить, я бы сейчас диссертацию писал, а не ходил воевать Хумбабу.

В главном зале резиденции играл струнный ор­кестр. Фуршетные столы стояли амфитеатром, остав­ляя свободное пространство посредине, по которому перемещалась толпа гостей со свитами, сновали офи­цианты, разносившие напитки. Зал был освещен толь­ко помпезными лампами под шелковыми абажурами, расставленными на столах среди блюд и многоярус­ных хрустальных кабаретов. Потолок казался совер­шенно черным. Когда большинство приглашенных собрались здесь, Советник, встречавший гостей в па­радном холле, вошел в зал. Оркестр смолк, и все лица повернулись к хозяину праздника. Советник с досто­инством поклонился:

— Я рад приветствовать вас, господа, в моем скромном жилище.

И в этот миг отовсюду ударил яркий свет. Пото­лок осветился, и толпа невольно ахнула. Над голова­ми таинственно мерцал морской мир: в толще воды колыхались причудливые водоросли, в переплетении ветвей разноцветных кораллов лежали перламутровые раковины с жемчужинами в открытых створках, меж­ду растениями поднимались вереницы серебристых пузырьков воздуха. Сбоку виднелся вход в грот. И от­туда вдруг выплыла голая девица с длинными волоса­ми, струящимися за ней. Следом выплыли еще две де­вицы. Снова заиграл оркестр, и они затеяли русало­чьи игры. Снизу их движения и позы выглядели весьма пикантно.

Гости зааплодировали.

Арисса вошла в зал. В первый момент ее не за­метили, потому что все взгляды были устремлены вверх. Но чуть позже глаза многих мужчин начали жадно ловить каждое ее движение. Длинное, гибкое тело Ариссы было задрапировано в кусок леопардо­вой шкуры, который, казалось, мог соскользнуть с нее в любой момент. В огненно-рыжих взбитых ло­конах ослепительно сияла бриллиантовая диадема. И бриллиантовая же подвязка охватывала ее левое бедро, постоянно возникавшее в разрезе леопардо­вой туники.

Арисса прохаживалась по залу, брала фужеры с шампанским, капризно отпив глоток, оставляла их где попало, взгляд ее широко раскрытых, блестящих глаз нельзя было поймать, как взгляд кошки. И тем не ме­нее мужчины, рядом с которыми она останавливалась или мимо которых проходила, чувствовали, как в них поднимается жаркая волна вожделения. Арисса не была здесь самой красивой женщиной, но она распро­страняла вокруг себя сигналы сексуального возбуж­дения, как антенна — радиосигналы.

А секрет этого волшебства был прост. У Ариссы имелись агатовые шарики, какими пользуются тайс­кие женщины для тренировки мускулатуры влагали­ща. Перед тем как явиться в зал, Арисса вложила ша­рики, и теперь они перекатывались внутри нее, раз­жигая похоть. Она сходила с ума от желания, выбирала в толпе любовника, и мужчины это чувствовали.

Макс Карин тоже прогуливался среди гостей. На нем лежала вся ответственность за обеспечение безо­пасности хозяина, а это была серьезная проблема. С каждым гостем прибыла команда телохранителей, и несмотря на то, что по предварительной договорен­ности все должны были явиться без оружия, Макс от­лично понимал, что у каждого где-то запрятан писто­лет. Явно обыскивать телохранителей своих гостей Со­ветник Максу запретил, неприятное впечатление могло повлиять на установление тех контактов, ради которых все это затевалось.

Не упуская из виду своей главной задачи, сеньор Мазуто в непринужденных и кратких беседах внедрял в мозги нужных людей информацию о том, что хо­зяин виллы «Гранд Риф де Корай» господин Майер является сыном одного из вождей Третьего рейха, кого именно — сам господин Майер хранит в тайне. Но важно, что в основе его вдруг возникшего и быс­тро набирающего мощь бизнеса лежат деньги гитле­ровской партии. Те самые таинственные капиталы Третьего рейха, сохраненные на засекреченных сче­тах в швейцарских банках, доступ к которым имеют некие доверенные лица. И эти лица должны поддер­живать, питать с тайных счетов так называемых де­тей рейха, потомков видных деятелей фашистской Германии, и выращивать из них политическую, фи­нансовую, промышленную и интеллектуальную эли­ту, чтобы, когда придет время, они или их дети про­должили дело отцов — борьбу за германский поря­док во всем мире. С точки зрения собравшихся здесь гангстеров и боссов мафии, идея выглядела весьма респектабельно. Тайные покровители будут проби­вать дорогу «сыну рейха». С такой крышей он быст­ро легализуется, ему откроют вход во влиятельные сферы, поэтому имеет смысл начать сотрудничать с

ним сейчас, чтобы потом получить возможность на­помнить о своих услугах.

Опытный манипулятор, Мазуто никому не вык­ладывал легенду целиком: она была слишком сильна и глобальна, чтобы на поверку не оказаться врань­ем, — а собравшиеся здесь личности не страдали из­лишком доверчивости. Поэтому сеньор Мазуто в раз­говорах с одними лишь ловко оговаривался, другим под видом особого расположения выдавал какие-то мутные намеки. То, что люди придумают сами, или вообразят, что подслушали, или услышат от другого авторитетного человека, они никогда не станут проверять. Мазуто сеял идею по зернышку, чтобы она самк начала укореняться в умах, давать всходы и вырастать в ту глобальную легенду, развесистую клюкву, с кото­рой они с Советником рассчитывали сорвать вполне реальные плоды.

— Дамы и господа! Прошу минуточку внима­ния. — Один из гостей поднял свой бокал. — Я хочу произнести тост. Я хочу выпить за то государственное устройство и прекрасные законы, которые помогают нам развивать наш бизнес и богатеть.

Толпа гостей выразила свое одобрение возгласа­ми и рукоплесканиями.

— А я пью за таможню Йоханнесбурга. — Смуг­лый контрабандист в белом смокинге, помесь негра с голландцем, поднял бокал в другом конце зала. — Там чиновники получают слишком маленькую зарплату и не упускают случая исправить это.

Следующий мерзавец, который поднял свой бо­кал, был жирный блондин, лоснящийся от сытрсти и переизбытка удовольствий.

— Я пью за счастье, которое мы продаем, за золо­той сон, который может купить себе любой желаю­щий.

— Я пью за слепую полицию города Марселя и за слепых полицейских в других городах мира!

Хищная банда поднимала бокалы и с воодушев­лением пила за те привилегии, которые общество так охотно предоставляет бандитам. В толпе в центре зала стоял красивый мужчина, выделявшийся высоким ро­стом, атлетическим корпусом и копной пепельных во­лос. Это был Кустарниковый Пес — один из самых удачливых контрабандистов, занимавшийся перевоз­кой крупных партий марихуаны из Вьетнама в США. Он занимался этим уже четырнадцать лет, в Админи­страции по контролю за соблюдением законов о нар­котиках США против него работал^ целая сеть сек­ретных агентов, но им пока ни разу не^удалось по-на­стоящему прищучить Кустарникового Пса. Свою кличку он получил, когда воевал в спецназе США в Никарагуа. Рядом с Кустарниковым Псом стояла его жена и партнерша по бизнесу, изящная вьетнамка с неприрученным и жестоким лицом. Привлекая вни­мание толпы к своей персоне, контрабандист поднял бокал, на руке у него было золотое кольцо с крупным нефритом.

— Господа, — сказал Кустарниковый Пес, — я пред­лагаю тост за человека, который устроил для нас этот потрясающий праздник. За человека, который по­явился в нашем мире недавно, но успел произвести серьезное впечатление. За господина Майера и славу, которая уже стоит у него на пороге!

Оскаленные улыбками лица, поднятые бокалы, декольте дам и белые манишки смокингов — все по­вернулось к Советнику. Он поклонился скромно, как опытный дипломат.

— Друзья мои, благодарю вас. Я пью за нас, гос­пода.