Офицеры

Ставр попытался еще что-то сказать, но он уже забыл все слова. Рука протянулась к ней, и его ла­донь наполнилась влажной горячей плотью. Бед­ра девушки раздвинулись, пропуская его ладонь глубже.

Твердый и острый кончик Лилиного язычка на­стойчиво бился о его зубы, все еще стиснутые от гор­дости и недоверия. Ставр вдруг заметил это и раз­жал их.

Ставру мало было чувствовать, он хотел видеть ее тело. Он целовал маленькие груди, нежно покусывал бесстыдно торчащие соски, забывая о том, что на са­мом деле времени для игры у них нет. Но Лиля смот­рела на жизнь практичнее, она помнила об этом. Она попыталась расстегнуть пряжку на поясе из парашют­ной стропы. Но ей не случалось иметь дело с такими пряжками, она просто не знала, как это сделать.

— Ну помоги же мне, — потребовала она. — Пря­мо пояс невинности, к нему ключа не надо?

— Не говори глупостей.

Ставр отбросил ее руки и одним нажатием паль­цев расстегнул пряжку.

В отместку за его резкость Лиля просто сдернула со Ставра его пятнистую шкуру, и перед ней пред­стал его богоданный ствол.

Лиля вцепилась Ставру в плечи и, как кошка, прыгнула на него. Ее сильные упругие ноги танцов­щицы обвили его поясницу, и он подставил руки под ее девчоночью попу.

Экипаж самолета прогнал двигатели и занял свои места к взлету. Командир формально получил у сон­ного диспетчера разрешение на вылет. Как огром­ное, грузное насекомое самолет пополз по рулежной дорожке.

Приведя в порядок одежду, Ставр и Лиля опус­тились на землю возле будки. Ставр привалился

спиной к стене, а Лиля села между его ног и откинулась назад на него. Ее легкая пушистая голова лежала у Ставра на груди, улыбаясь, он играл ее смешными кудряшками.

Самолет выполз на взлетную полосу и остано­вился напротив будки. Дверь пилотской кабины от­крылась, в проеме появился Шуракен и один из лет­чиков. Они выкинули трап.

Рита и Наташа побежали к самолету. Когда Лиля и Ставр со Светкой на руках подошли к трапу, они уже залезали в кабину. Шуракен нагнулся с верхней ступени трапа и взял у Ставра Светку. Пока он пере­давал ее летчикам, Ставр в последний раз поцеловал Л шло.

Шуракен спрыгнул на плиты взлетной полосы. Летчик поднял трап, дверь кабины захлопнулась. Взвыли турбины, и самолет понесся к далекой точке на горизонте, где сходились лучи взлетной полосы. Проследив, как он оторвался от африканской земли и, набирая высоту, взял курс домой, Ставр и Шура­кен пошли к ангарам. Они разбудили русских меха­ников, обслуживающих вертолеты, и заняли у них «уазик» с брезентовой крышей, пообещав вернуть его с кем-нибудь из курсантов.

Ставр сел за руль. Шуракен с чувством испол­ненного долга плюхнулся рядом и захлопнул двер­цу. Вдруг он повел носом и резко повернул к Ставру голову, его глаза сверкнули от злости.

— Хули от тебя бабой пахнет?

— Зато ты пожрал у летчиков.

Ставр врубил скорость и с пробуксовкой ушел с места.

В угрожающем молчании они проехали через КПП аэродрома. Охранник лениво приветствовал их. Спецы часто приезжали на аэродром к вертолет­чикам или к экипажам самолетов из России.

Молчание становилось все более напряженным.

— У тебя что, спермотоксикоз? — наконец про­говорил Шуракен. — На одну плоскость с сучьим потрохом Джориком нас поставил. Все обосрал!

— Я ни к кому не приставал. Она сама так ре­шила.

— Которая?

— Во всяком случае, не Наташка, она дала бы тебе.

Шуракен погрузился в мрачное молчание.

— Тушканчики, твою мать, — проворчал он.

11

Тем временем события в Москве развивались са­мым угрожающим образом. Несмотря на отставку, генерал Осоргин оставался членом элитарной груп­пы военных и политиков, чье мнение по-прежнему учитывалось в критических ситуациях. Он получал закрытые аналитические отчеты и обзорные матери­алы, которые позволяли постоянно быть в курсе со­бытий. Осоргин не удивился, когда на дачу к нему пожаловал один из начальников Генштаба генерал-лейтенант Рюмин. Осоргин понимал, о чем пойдет разговор. — Комитет объявит в стране чрезвычайное по­ложение, отстранит Горбачева от власти и примет ру­ководство страной до тех пор, пока не будет сфор­мировано законное правительство. Партия должна снова взять власть, — ввел его в существо проблемы Рюмин.

— А вы не боитесь спровоцировать гражданскую войну?

— Ты преувеличиваешь, Алексей Федорович. Речь идет всего лишь о смене лидера, не оправдав­шего доверия партии. Мы готовы к тому, что в Мос­кве возможны отдельные акты неповиновения со стороны толпы и всякого сброда.

— Те, кого вы называете сбродом, наш народ. И он не с нами, он против нас, — веско возразил Осоргин.

— Вот поэтому ты нам и нужен. Армия должна быть с нами.

— Мы с тобой видели танки на улицах Праги. И ты готов теперь выпустить их на улицы Москвы?

— Я не понимаю тебя, Алексей Федорович, я пришел к тебе как к нашему человеку, которому до­веряют все члены комитета. Мы рассчитываем на твою помощь, а ты рассуждаешь как враг, как оппор­тунист.

— Я рассуждаю как человек, который не хочет давить танками людей на улицах города, который бесконечно люблю.

— Это слова обывателя, а ты боевой генерал, Осоргин. С каких пор ты забыл, что такое присяга, долг? Забыл, кому обязан всем, что имеешь — карь-

ерой, званием, наградами. Даже эта дача дана тебе партией. Наконец, подумай о судьбе сына.

Осоргин заметно дрогнул. Он хорошо знал, что может последовать за подобными разговорами.

— Ты угрожаешь мне? Мне — своему команди­ру, которому обязан тем, что не сложил голову в Аф­ганистане, да еще и вернулся оттуда с генеральски­ми звездами?

— Прости, Алексей Федорович, ты не так меня понял. Я другое хотел сказать. Если партия вернет себе власть, у него будут те же возможности, что и у тебя. А если власть расхватает быдло, хамье? Ты пра­вильно сказал, они нас ненавидят. Ненавидят и бо­ятся. Они развалят армию, уничтожат КГБ. А твой сын — кастовый офицер.

— Слава богу, что Егор сейчас за границей.

12

Щенка звали просто Малыш, или Мелкий. Со­баки в Сантильяне были редкостью, потому что их успевали съедать быстрее, чем они размножались. Щенка спецам летчики привезли из Москвы.

Как только Ставр и Шуракен переступили по­рог коттеджа, Малыш, бешено колотя хвостом, вы­катился им под ноги. Шуракен обхватил его ладоня­ми под передние лапы и поднял. Щенок повис длин­ным голопузым тельцем и шлепал языком, пытаясь дотянуться до заросшей щетиной физиономии.

— Послушай, бульдозер, не дави Мелкого, — ревниво сказал Ставр.

Шуракен протопал прямо на кухню, достал из хо­лодильника колбасу, нарезал и положил в собачью миску.

— Иди ешь, паразит, — нежно сказал он.

Но Малыш продолжал носиться между ним и Ставром, всем своим видом показывая, что он со­вершенно бескорыстно радуется их возвращению.

Ставр бросил в гриль два бифштекса и достал из холодильника пару банок пива.

Курсанты еще не вернулись из лагеря Вигоро, по­этому спецы могли позволить себе завалиться спать, что они и сделали, после того как покончили с биф­штексами. Они не надеялись, что кража девушек сойдет им с рук, но здесь, в резиденции президента, где все было под контролем, они чувствовали себя в относительной безопасности. Даже генерал Агилье-ра не мог безнаказанно оторвать им головы на тер­ритории своего брата. Расправляться с кем-либо здесь имел право только сам Давид Агильера, а он, как всякий диктатор, был особо заинтересован в профессиональной подготовленности своих служб бе­зопасности. Он уже имел возможность оценить ре­зультаты жестокой выучки и профессиональной дрессировки, которой русские спецы занимались с тощими, ленивыми и свирепыми парнями, попадав­шими им в руки. В знак благодарности за первый вы­пуск курсантов и за проведение нескольких специ­альных операций Давид Агильера лично прицепил на куртки Ставра и Шуракена Серебряные кресты за «выдающуюся храбрость и умелое руководство подчиненными в бою». Грамоты с гербами республики висели у спецов в коттедже, приколотые на сте­ну среди фотографий, на которых они стояли на фоне джунглей, своего «крокодила» и боевых верто­летов. Кстати, напрасно кто-нибудь думает, что в коттедже, как во временном логове холостых мужи­ков, имели место бардак и всякое безобразие. Здесь был их дом вдали от дома.