Офсайд
Шрифт:
Действовать Нацу решил на перемене для ланча — ждать до конца учебного дня не было сил. Найти Люси не составило труда: после их «расставания» она больше не приходила в столовую, а пряталась в маленьком скверике во внутреннем дворе школы, всегда предпочитая одну и ту же скамью, лучше других спрятанную среди кустов. Раскрытая книга на коленях, бутылочка йогурта, из которой не сделано и глотка, окутанная одиночеством хрупкая фигурка, и в не угасшую осеннюю жару кутающаяся в безразмерный, толстой вязки свитер — эта картина мерещилась ему даже во сне, наполняя сердце какой-то щемящей грустью. Нацу шёл очень осторожно, стараясь, чтобы гравий под подошвами кроссовок
Люси не шевельнулась при его появлении, не подняла головы. Нацу выпалил последнее слово и замер в ожидании хоть какой-то реакции, но её снова не последовало — ни через минуту, ни через пять, ни через десять. От долгого стояния на острых камнях (они почему-то чувствовались даже через толстую подошву) стопы начало покалывать; пришлось переступить с ноги на ногу, после чего на него наконец обратили внимание.
— Нацу, что тебе надо? — Люси вынула из уха пластмассовую капельку, заставив его мысленно обругать себя последними словами: как можно было не заметить тонкие проводки наушников, тянущиеся к сжатому в ладонях телефону?! — Каждый из нас получил, что хотел. Оставь меня в покое, пожалуйста.
— Нет, не каждый! — воспылал недюжинным энтузиазмом Нацу, плюхнувшись рядом с Люси на скамью. Даже за руку её придержал, чтобы она опять не отгородилась от него музыкой. — Ты отказалась печататься — мне отец сказал, ну, случайно вышло, так что не сердись на него, ладно? Почему, Люси? Из-за того, что произошло между нами? Так это глупо! Ну, пусть у нас ничего не вышло… хотя мне очень жаль, правда, и я бы хотел… ай, да не об этом сейчас! Ты должна попробовать. Это же такой шанс, один на миллион!
— Я всё решила, Нацу. Мне неловко, что пришлось подвести мистера Драгнила, передай ему мои извинения, если не трудно, и, пожалуйста, перестань за мной следить — это неприятно.
Пока он толкал речь, Люси успела освободиться, ожидаемо потянув вверх наушник, чтобы вернуть его на прежнее место. Теперь музыка стала играть отчётливее и показалась смутно знакомой.
— Что ты слушаешь? — неожиданно разыгравшееся любопытство заставило аккуратно забрать из холодных, не сопротивляющихся девичьих пальцев кусочек пластмассы и сунуть его в собственное ухо. И уже не было вокруг ни школьного двора, ни яркого солнечного дня, ни звонкой переклички детских голосов. Перед глазами встал полуосвещённый, заставленный всякой всячиной гараж, тёплый звёздный вечер и нежно-розовые манящие губы, беззвучно повторяющие навсегда врезавшиеся в память слова:
«Я скучаю по твоему смеху, по твоей улыбке,
Я скучаю по всему, что связано с тобой.
Каждая секунда — как минута,
Каждая минута — как день,
Когда тебя нет рядом…».
— Это же наша песня… — Нацу растерянно моргнул, переводя взгляд на низко склонённую светловолосую макушку. — Вернее, та, под которую мы… я не думал, что ты будешь её слушать… ну, там, знаешь, плохие воспоминания и всё такое…
Композиция, отыграв последние ноты, закончилась и через мгновение заиграла снова.
— Она что, стоит на повторе?! — удивился он ещё больше.
Люси отвернулась — так, чтобы совсем скрыть лицо. Нацу, помедлив, аккуратно развернул её к себе, уже догадываясь, что увидит. Сердце отчаянным гимнастом совершило умопомрачительный кульбит куда-то в бездонную пропасть, большой палец мягко
повторил путь сорвавшихся с ресниц солёных капель.— Прости меня, — только сейчас, смотря в подёрнутые плёнкой слёз карие глаза, он понял, о чём говорил ему накануне отец — ни одна вещь в мире не в состоянии искупить плескавшуюся в них боль. — Я такой дурак…
— И ты даже не представляешь какой…
И снова под губами таяли, отвечая, чужие губы — нежно, жадно, отчаянно. Нацу оторвался от них, когда нечем стало дышать, но от Люси оторваться не мог и принялся целовать всё подряд: гладкий лоб, прямой носик, мокрые щёки, пряди волос — пока не выдохся окончательно, спрятав её от всего мира в своих объятиях. Где-то гремел звонок — перерыв закончился, начинался новый урок — но никто из них не шевельнулся, наплевав на возможность получить взыскание за прогул.
— Что мы теперь будем делать? — нарушила тишину Люси.
— Давай начнём всё с начала, — Нацу был уверен, что она спрашивала совсем не о планах на день. — Вернее, продолжим с того, на чём остановились. Только теперь без вранья, хорошо? Хотя я тебе никогда и не врал. Если только один раз, когда ты про опыт на химии спрашивала.
— Твоих рук дело? — услышав в ответ сдавленное угуканье, Люси негромко хихикнула: — Я догадывалась. Искал способ продолжить знакомство?
— Типа того, — усмехнулся Нацу. — Но с дыркой всё действительно вышло случайно!
— Зато весьма удачно.
Они дружно рассмеялись, вспоминая неловкий момент.
— Я ведь тоже тебе не лгала, — успокоившись, начала свою часть исповеди Люси. — Несмотря на то что всё знала. Сначала мне было очень обидно, и я даже собиралась тебя немного помучить, всячески избегая. А потом… Кто в здравом уме мог бы устоять перед Спанч Бобом? — Нацу что-то неразборчиво буркнул ей в макушку. Люси не видела его лица, но была уверена, что он покраснел, и не удержалась от улыбки. — Ты был таким милым, а наша прогулка настолько восхитительной, что я подумала: почему нет? Мне сложно сходиться с людьми — они считают меня странной, а ты смеялся над моими шутками, так внимательно слушал и увлекательно рассказывал… Идея обрести такого друга, пусть всего лишь на две недели, оказалась неимоверно соблазнительной.
— Значит, знакомство с отцом…
— Не более чем приятное совпадение — я не знала, кто он, пока ты сам не сказал.
— Ты же теперь не откажешься от публикации? Эй, и думать не смей, слышишь? Между прочим, ты пишешь гораздо лучше, чем тот звёздный хмырь. «Вампирская сага» мне как-то не очень, если честно, она больше для девчонок подойдёт, а «Драконьи легенды» и «След оборотня» просто супер. И про гномов понравилось, прикольные они получились ребята, с юмором, и… э-э-э… чёрт, прости, я взломал твой пароль. Там делов-то на пять минут было, а мне жутко хотелось что-нибудь ещё твоё почитать. Ты не сердишься?
— Сержусь, Нацу, — слукавила Люси — увидь сейчас его виноватую физиономию кот из «Шрека», хвостатый удавился бы от зависти. — Потому что если ты и дальше будешь так громко говорить, нас засекут. Хочешь на несколько дней попасть в штрафной класс?
— Хм…, а я надеялся, что за секс с племянницей директора мне сделают послабление.
— На тебя мой иммунитет не распространяется, — Люси, с трудом сдерживая смех, показала Нацу язык. — Но… если ты меня поцелуешь… — как же непривычно было об этом просить! Неловко — до жарко заалевших щёк, страшно — до скрипа скомканной в ладони футболки, необходимо — до сладкого головокружения и пересохших губ. — Тогда я, так и быть, замолвлю за тебя словечко.