Офсайд
Шрифт:
— Шантажистка, — притягивая её к себе, тепло улыбнулся Нацу.
Резная тень потревоженной шаловливым ветерком листвы плавно скользнула по его лицу, попав точно в такт льющейся из наушников песни:
«Я полюбила тебя, милый,
Чувствуешь ли ты до сих пор то же самое ко мне?
С того самого момента, как мой взгляд впервые остановился на тебе,
Я начала радоваться жизни, я увидела рай в твоих глазах…
В твоих глазах…».
Комментарий к Часть 5
========== Часть 6 ==========
Холодная капля скользнула по щеке, заставив Люси невольно поёжиться и сильнее закутаться в куртку — после жаркой и сухой осени декабрь, внезапно обрушившийся на их головы мелким, словно пропущенным через сито дождём, показался особенно мерзким. Одно не давало впасть в уныние — через неделю Рождество, которое на этот раз она будет отмечать не только с родными, но и со своим парнем.
Парень. Губы невольно расползлись в счастливой улыбке, хотя ей по-прежнему странно было называть Нацу этим словом. Она всегда стыдливо вздыхала, когда в телефонных разговорах мама начинала расспрашивать
Впрочем, не только взрослые были слегка бесцеремонны. К ним довольно быстро присоединились и сверстники: Нацу не смог (или не захотел, что в его случае почти одно и то же) скрывать от всех изменения в их отношениях, с удовольствием демонстрируя свою симпатию и радость при встречах, чем вызвал настоящее цунами насмешек разной степени тяжести — от доброго подтрунивания до злобного шипения упустивших Драгнила девушек. Люси, не привыкшая к подобному вниманию, отреагировала на него крайне болезненно. Сама же причина этого интереса к её скромной персоне, что ожидаемо потекло на них со всех сторон после знаменательного примирения в школьном сквере, поначалу беззаботно отмахивающаяся от вываленных на его голову жалоб, после очередной рефлексии сгребла Люси в охапку и твёрдо выдала, смотря в упор: «Забей! Они просто завидуют. Ведь у нас есть такие замечательные мы!». Сложно было не рассмеяться в ответ. На душе полегчало, а время успокоило даже самых заядлых сплетников, подкинув им новые темы для обсуждений.
Заглянувший на опустевшую парковку ветер больно хлестнул по задрожавшим коленям, дёрнул подол юбки и умчался вверх по улице. Люси, раздосадовано вздохнув, обернулась на маячившее у неё за спиной полутёмное здание школы — надо было всё же послушаться Нацу и дождаться его внутри. Но ей захотелось поболтать с девчонками (нашлась-таки и для неё парочка приятельниц), обсуждая планы на ближайшие выходные, а не мерить шагами коридор в ожидании, пока тренер закончит с поздравительной речью — сегодня их команда выиграла сложный матч, буквально вырвав победу зубами на последних минутах. Об их соперниках — «Диких быках» — ходило много нехороших слухов, часть из которых начали пересказывать, как только стало известно, что именно они приедут в школу на игру. Люси особо к разговорам не прислушивалась (мало ли что люди напридумать могут), но при виде одинаковых как на подбор громил всерьёз начала переживать за ребят — даже самый щуплый из «Быков» был на голову выше Нацу, Стинга и других «старичков», не говоря уже о пришедших в этом году новых игроках. Обошлось. Даже травмы никто не получил. Не считать же за таковые синяки и шишки? Люси испуганно вздрагивала каждый раз, зажимая рот ладонью, когда кто-нибудь из их команды растягивался на земле. Дядя, сидевший рядом (она смогла уговорить и его прийти на игру, ребятам ведь так нужна поддержка!), укоризненно качал головой: «Милая, они мальчишки, им просто необходимо проходить через подобные испытания, иначе что из них вырастет?». Нацу потом, после матча, сказал ей то же самое, только другими словами: «Заживёт. Он не первый и не последний. Это не смертельно». Люси кивала, внутренне обмирая, когда взгляд задевал уже начавший наливаться синяк у него на скуле (и как только умудрился его получить, в шлеме-то?). Она так и не смогла привыкнуть к вечным драгниловским царапинам и ожогам: тут же хваталась за свою походную аптечку, обрабатывала повреждения, сетовала на его неосторожность, дула на ранки, стремясь облегчить неприятные ощущения, просила поберечь себя. Нацу клятвенно обещал соблюдать все известные правила безопасности, а через два-три дня ей снова приходилось выступать в роли сестры милосердия. Иногда у Люси закрадывалась мысль, что он калечится специально, чтобы лишний раз вынудить её позаботиться о себе, но, глядя в честные серо-зелёные глаза, она безжалостно гнала эти сомнения прочь: Нацу не мог так поступить! Всё дело в его неуёмном темпераменте, как магнитом, притягивающим к нему неприятности. Поэтому незачем накручивать себя и думать невесть что.
Стоять на одном месте было и холодно, и скучно: погода портилась, а тренер, судя по всему, завёл торжественную речь по третьему кругу — он любитель поболтать, даром что сорокалетний мужчина, но переговорил бы и её двухлетнюю двоюродную сестрёнку Алисию, которая не закрывала рот ни на минуту, так что вскоре у окружающих начинало звенеть в ушах от тонкого звонкого голосочка. Пройдясь несколько раз туда-сюда, Люси достала телефон, желая совместить приятное с полезным — убить время и проверить почту. Новых сообщений не было. Побурчав себе под нос что-то про нерасторопных молодых людей, из-за которых она сейчас отморозит все доступные для этого части тела, Люси потянулась за наушниками — в компании музыки ожидание не казалось таким утомительным.
Собственно в её стоянии на ветру не было особой необходимости — они бы всё равно списались с Нацу перед сном, да и виделись практически каждый день. Но он попросил дождаться его, намекнув на некий сюрприз. Как тут устоять? Не то чтобы Нацу обделял её своим вниманием, скорее, наоборот, иногда его бывало даже в избытке, и Люси, желая хотя бы иногда побыть в одиночестве, время от времени под любыми предлогами спроваживала навязчивого кавалера. А также не препятствовала
встречам Нацу с друзьями, не устраивала истерики, не обижалась, не забрасывала смсками, как некоторые другие девушки, чем невольно вызывала уважение парней и лёгкую зависть с их стороны по отношению к Драгнилу: ему-то мозг регулярно не выносили! Даже Грей, поначалу отнёсшийся к ней настороженно, постепенно сменил гнев на милость, перестал недовольно поджимать губы, если Люси иногда присоединялась к ним, и однажды снизошёл до того, что обратился к ней с вопросом по истории. Сегодня она тоже не настаивала на том, чтобы составить Нацу компанию на вечер — недавно начатый новый рассказ настоятельно требовал дописать к нему несколько абзацев, да и обязательные посиделки всей команды после игры (ещё один пункт из списка негласных традиций, тщательно соблюдаемых на протяжении всего времени её существования) никто не отменял. Поэтому он просто попросил её задержаться, чтобы вручить подарок. И поцеловать. Некрасиво было отказывать в такой малости, особенно после столь напряжённой игры и вполне заслуженной победы. А с учётом того, что дома ждёт горячая ванна и любимый вишнёвый пирог, пять минут на холоде и вовсе казались пустяком.За музыкой Люси не услышала дробного перестука тяжёлых шагов и негромких, скупо переговаривающихся голосов. А потом кричать было поздно — грубо схватили за плечи, зажали широкой мозолистой ладонью рот, поволокли в темноту. Выпавший из рук телефон, попав под ребристую подошву кроссовка, обиженно моргнул напоследок потрескавшимся экраном и отключился.
*
Двустворчатая входная дверь широко распахнулась, выпуская на улицу группу старшеклассников, и с тихим скрежетом захлопнулась обратно, несколько раз по инерции качнувшись туда-сюда. Едва парни спустились с крыльца, как Хибики осторожно сделал шаг в сторону, намереваясь по возможности незаметно покинуть сокомандников, но был безжалостно перехвачен Эвклифом.
— Куда?! — возмущённо воскликнул бывший капитан, беря его шею в захват. — А кто традиции соблюдать будет?
— Меня ждут, — попытался выкрутиться Хибики. Он уважал неписанные законы команды, но сегодня хотел быть в другом месте. Неужели хотя бы один раз без него не обойдутся?!
— Нас всех кто-то где-то ждёт, — наставительным тоном начал разглагольствовать Стинг. — Но мы же сейчас здесь. И ты должен. Хей, не дуйся! — он шутливо ударил Лейтиса кулаком в бок, не рассчитав силы, отчего его пленник болезненно поморщился, однако вырываться уже, поняв всю тщетность своих усилий, не пытался. — Посидим, и ты нам расскажешь, что там за девушка тебя ждала. Или не девушка? — продолжал ёрничать Стинг, заговорчески подмигивая покрасневшему Хибики. — Ладно, не кипишуй, среди нас гомофобов нет, а, парни? — ему ответил нестройный хор голосов, подкреплённый подбадривающими похлопываниями по спине. Грохот стоял такой, будто кто-то колотил боксёрскую грушу палкой — сил для удара никто не жалел. — Вот видишь, мы толерантны к сексуальным меньшинствам, можешь трахаться, с кем хочешь. Главное — хорошо играть в лакросс, правда, капитан? — Стинг повертел головой, выискивая в толпе Нацу, и недовольно нахмурился. — Я не понял, где капитан-то? Опять что ли со своей блондиночкой милуется? Фуллбастер, давай звони этому Ромео, какого все должны его ждать?
— А я, по-твоему, чем занимаюсь? — ворчливо огрызнулся Грей, с каждой секундой становясь всё мрачнее — мобильник друга отозвался сухим «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Люси, чей номер на всякий случай он забил в «Контакты» (после того, как Нацу пару раз забывал у неё телефон, эта предосторожность уже не казалась излишней), тоже была недоступна.
— Вот что любовь с людьми делает, — притворно вздохнул Стинг. — Она губит даже лучших из нас. Так что, Лейтис, забей ты на своё свидание — нет ничего лучше хорошей мужской компании. Пива мы тебе, конечно, не нальём — незачем детей спаивать, зато конфеты, так и быть, можешь жрать от пуза. Если Драгнил станет возмущаться, скажешь, я разрешил. Или ты сладкое не любишь? Ничего, там ещё орешки должны быть и чипсы. Эй, да отомри ты, мелочь!
На его удивление, Хибики проигнорировал и обидное прозвище, прилепившееся к нему с лёгкой руки нового капитана, и весьма чувствительную встряску. Раздосадованный столь явным пренебрежением, Стинг, желая выяснить его причину, проследил направление взгляда Лейтиса, и сам незамедлительно превратился в точно такую же немую статую: с парковки для школьных автобусов в их сторону медленно, словно каждое движение давалось ему с великим трудом, брёл человек. В темноте, царящей на стоянке, не было видно его лица, лишь силуэт, смутно знакомый. Но на свету от единственного горящего перед школьным крыльцом фонаря уже без труда опознались всклокоченные розовые волосы, широкие скулы и разбитые в кровь губы. Да и бессознательная ноша у него на руках в особом представлении не нуждалась — рассыпавшиеся по плечам светлые, отливающиеся мягким золотом локоны говорили сами за себя.
Сделав несколько шагов, Нацу неожиданно, будто ему ударили под колени, рухнул на землю, в последний момент успев выставить вперёд руку, тем самым смягчив падение для Люси. Он аккуратно, насколько позволяло его состояние, опустил её на асфальт, но отодвинуться или сделать что-то ещё не успел, кулём упав сверху.
Стинг, неотрывно наблюдающий за развернувшейся перед ними пантомимой, даже после этого не произнёс ни слова: на него напал странный столбняк, как, наверное, и на прочих парней — за спиной и рядом царило полное безмолвие, все разговоры стихли, ни шороха одежды, ни шума дыхания. Это был не страх; недоумение, растерянность и обязательные в таком случае вопросы, беспорядочно крутящиеся в голове, ещё не оформленные, смутные и пока, на волне не прошедшего шока, не требующие ответов.