Ома Дзидай

– Куда тебя занесла дорога потом?

– Я занялся тем, что умею лучше всего, – воевал. Крах Бартрама послужил цепной молнией, кинувшей в пасть пламени немало стран. Выбор остановился на Тару[13]. Позже я узнаю, что неспроста.

Хитрая улыбка озарила его лицо.

– Что ещё за Тару?

– Страна в Северном Гвириане, Большой Земле по левую сторону от нас. Некогда принадлежала злосчастной Пиретрее. Восстание там вспыхивали повсюду. Любопытный край. Особенно, если учесть нашу связь с ним.

Рю подмигнул мне:

– Не всё сразу.

– Ладно.

– Стольких людей убил за эти две тысячи лет – не счесть…

– А если примерно?..

– Наверное, в половину меньше, чем дней прожил, – бесстрастно заявил сын. – Всячески. Зачастую супротив понятий воинской чести. Но там наши правила не действуют, не забывай. Не было такого поколения, где я бы ни оставил кровавый след.

– Могу себе представить.

Если действительно никто из самураев не убил за жизнь столько же или больше, я не знал, гордиться Рю или трепетать.

– Я выбрал повстанцев. Тару отстояла свободу. Мне захотелось отдохнуть и обдумать всё. А ещё – найти способ вернуться. Тоска по родине участилась. Так или иначе, я решил остаться в тех краях ненадолго.

– Время протекло мирно?

Мой приём пищи закончился только сейчас.

– Меня почитали и смотрели, как на равного себе. Как на гражданина, поспособствовавшего рождению страны. Тем более, идзины в Тару проживают самые разные. А некоторые лишь отдаленно напоминают людей.

– Кто же они, если не люди?

– Наполовину такие. У них чётко прослеживается звериное начало – то или иное.

Рю смахнул пот со лба.

– Я не просил ничего, но получил всё, что нужно оседлому одиночке: землю, крышу над головой, урожайные поля, скот и средства для существования. Раньше я был почти бродягой и позабыл, каково это – иметь дом. Будто в тюрьму отправили.

Сын осушил чашку до дна.

– Тару сделала меня тем, кто я есть сейчас. Но дело немного в другом…

Золотые глаза блеснули в свете солнца.

– В чём же?

– В научном походе Рубена Касереса…

[1] Лаомянь – китайское блюдо. Лапша, обжаренная с мясом и овощами.

[2] Прообраз Кэрадора – Португалия.

[3] Прообраз Дуконы – Макао (Китай).

[4] Прообраз Малаты – Малага.

[5] Прообраз Пиретреи – Пиренейский полуостров (по большей части занимаем Испанией и Португалией).

[6] Под людьми с серо-голубой кожей подразумевается раса джиннов.

[7] Харакири – употребляемое в неформальной речи обозначение ритуального самоубийства посредством вспарывания живота, принятое в среде самураев. В формальной речи говорят «сэппуку».

[8] Прообраз революции в Южном Гвириане – Война за независимость США.

[9] Прообраз Фердинанда Бартрама – Наполеон I Бонапарт.

[10] Прообраз Савлии – Россия.

[11] Прообраз Мусхина – средиземноморское побережье Африки.

[12] Прообраз Новой Кираны – Италия.

[13] Прообраз Тару – Перу.

Часть третья. Мессия (3-3)

Глава одиннадцатая. За Пакунталом

Спустя один час

Я, Рю

– Кельвинтийцы в Гвириане уже три тысячи лет. Но там остаётся немало белых пятен. Мест, куда не ступала нога завоевателя…

– Разве времени не было достаточно, чтобы исследовать всё? – Урагами Хидео скрестил руки на груди. – Например, Мэйнан мы отбили у великанов за девять столетий. Постепенно оттеснили на юг. Там же истребили.

– Сравнивать – опрометчиво. До появления идзинов Гвириан принадлежал зверолюдам. Они жили племенами. Кочевали от моря до моря. Были мало развиты – даже колеса не изобрели! – и брали от угодий только пищу, шкуры и камень. Природные богатства прибирать к рукам было некому.

– Значит, переселенцы видели в новых пространствах источник дохода?

– Да. У них долгое время не имелось самосознания, которое бы определяло Гвириан домом. Если они воевали, то ради безопасности и расширения границ. Народ возжелал независимости гораздо позже. Только потом он решил досконально изучить облюбованные края. Одним из первопроходцев был Рубен Касерес.

– А что тебя с ним свело?

– Ученый на то и ученый, что не глупец. Он ясно понимал, на его пути наверняка возникнет опасность. Так просто не спасёшься от топора дикаря и зубов хищных животных. Рубен Касерес нуждался в людях, способных использовать оружие действенно. В Тару хватало таких.

– И в первую очередь он наведался к тебе…

– Конечно! – отозвался я, смеясь. – Прямиком из столицы. Он впопыхах изложил суть. Чуть ли не умолял возглавить сопровождение. Обещал немалые деньги. Мое имя вписали бы в летописи. Опять. Вдобавок я уже долго вкушал плоды победы. Их сладость напоминала яд. Поэтому дал согласие.

– Куда вы направились?

– От побережья – в горы Пакунтал. Предполагалось дойти до самой границы Барзы[1], бывших владений Кэрадора. Нанести на чидзу[2] Тару новые обозначения. Узнать, кто там живёт, можно ли вести мирное сосуществование. Там стояло вечное лето, поэтому стоило ждать дикарей и неизвестных плотоядных тварей.

Я покрутил фарфоровое блюдо на столе. Аккуратно, чтобы не рассыпать манго.

– Такая вылазка обещала быть тяжкой. Когда мы поднялись в горы, нас встретили первые потери. Отряд выдвинулся под осень. Мы надеялись пересечь Пакунтал до выпадения снега на вершинах. Но год выдался слишком холодный. В горах на нас обрушились морозы. Тогда путешественников настигли несчастья, подорвавшие настрой.

– Дело не только в снегопадах, да?

– Бураны служили первопричиной. Люди срывались с обрывов и мёрзли. Околевали насмерть. Застывшие трупы по утру не каждый выносил. Тела оставляли, где лежали. Я видал вещи похуже, а вот другие… Часть отряда охватывал страх. Они наотрез отказывались идти дальше, требовали вернуться. Будто бы это всё изменило. В конце концов, если бы нам удалось провести работы за Пакунталом, обратный путь бы выдался нелегче. Эта мысль не давала трусам покоя. Особенно тем, кто был при оружии…

– Как же вы разрешили разрозненность?

– Рубен Касерес был сам по себе кроток. Он ещё долго бы терпел склоки. Пока ему не вышло бы боком. Но лично я устал. И предложил недовольным отправиться назад только с собственными припасами. Такой выбор их не устраивал. Им взбрело в голову поубивать остальных и уже тогда со всей пищей и вещами уйти.

– Чем всё кончилось?

– Не в их пользу. Поэтому никто в Тару не слыхал красивых сказок об учёных, нещадно убитых самой природой. Кто-то был застрелен и среди верных Касересу таруанцев, но в большинстве своём белый наст укрыл останки предателей. Не прошло и половины месяца, как большая часть отряда костьми легла. В низины опустилось шестнадцать человек, а было тридцать девять.