Ополченцы

Ещё ночью я подпоясался командирским ремнём с портупеей, прицепив на бок кобуру с «Вальтером» и подсумок с трофейными автоматными магазинами слева. Петлицы-то не всякий в темноте разберёт, а вот пистолет — это уже «офицерская» привилегия, а плюс к тому же ещё и «шмайсер», так что командовал я наравне с лейтенантами, сподвигая бойцов на трудовой подвиг, помогая кому советом, а кому и волшебным пенделем. А то нашлись тут некоторые, себе окопчик выкопали и спать. А товарищам помочь? Тем более для пулемётов запасные позиции нужны. Мои «резервисты» копали окоп для наблюдательного пункта, а часть рыла запасные позиции для пулемётов, хотя их и предполагалось использовать в контратаках. И что им теперь, сидеть и ничего не делать? Так что тёмное время суток наступило по команде отбой, для всех одновременно, причём ближе к утру. Добравшись до КНП, и в течение часа изучив местность, а также понаблюдав за противником, я увидел ещё кое-что интересное. Во-первых, на нашем левом фланге пойма реки была заболочена, причём болото было с той стороны и уходило вниз по течению. Во-вторых, справа в трёх километрах от НП возле самого шоссе находился какой-то населённый пункт, от которого в сторону реки уходил просёлок и, судя по всему, он должен был пересечься с дорогой, проходящей вдоль берега по опушке леса. Немцы, сидя в посёлке, особой активности не проявляли, да и было их, судя по количеству автотранспорта немного.

— Вань, ты деревню возле тракта и просёлок от неё в нашу сторону видел? — советуюсь я с командиром.

— Конечно, видел. А что не так с этим просёлком?

— Идёт он в сторону реки, и скорее всего не просто так, там может быть ещё один мост или брод через реку, поэтому нужно проверить, что к чему, а то обойдут и ударят с фланга или тыла.

— А кто пойдёт?

— Я могу. Возьму пару бойцов из резерва и пробежимся с ними по опушке, если что, пришлю «Говоруна».

— Какого говоруна? — не понял Ванька.

— В смысле связного. — Что-то я часто оговариваться начал и уже не замечать этого, то ли расслабился, то ли нервы сдают.

— Ясно. — О чём-то задумавшись и вглядываясь в указанном направлении, говорит взводный. — В общем, бери всех своих, посмотришь там, что к чему, если что — действуй по обстановке.

— Я тогда позвоню Мишке? — показываю я на аппарат. — Чтобы туда-сюда не бегать. — Лейтенант кивает, а я уже кручу ручку (телефонные аппараты и катушки с проводом мы забрали с собой и протянули связь по позициям).

— Второй у аппарата. — Откликается сержант Волохов.

— Это четвёртый. Миша, моих посылай всех в деревню. Пусть экипируются по полной боевой и мухой туда, только скрытно. Я там всех буду ждать.

— Понял. Жди. До связи.

— До связи. — Кладу я трубку на аппарат.

— Я в Шилово. — Предупреждаю я взводного. — Пока мои подтянутся, заодно с местными поговорю, проводника пошукаю.

— Иди. Как только определишься по месту и решишь, что делать, пришлёшь своего «говоруна» с донесением.

Козырнув, я вылезаю из окопа и прямо через лесок топаю в деревню. Шагов через двести узкая полоса деревьев кончается, пройдя ещё столько же по стерне поля, подхожу к крайней хате и, постучавшись, вхожу внутрь. В кухне на табурете сидел крепкий с виду дедок и что-то чинил, орудуя толстой иглой.

— Здорово диду.

— И тебе не хворать, солдат.

— Допустим, не солдат, а сержант, а на ваши деньги — унтер.

— Унтеров вместе с погонами ещё в семнадцатом отменили, а в нонешной геометрии я не розумию.

— А пан что, до семнадцатого таки нигде не служил? — Задаю я провокационный вопрос.

— Когда я служил, то мы немца до Москвы не пропустили. — Язвит старик, не прерывая своего занятия.

— Вот и мы не пропустим, а потом сами в Берлин войдём.

— Вошли тут намедни одни, на танках были, да видать ночью дорогу перепутали, и вместо запада на восток рванули. — А вот это уже интересно. Нет, следы гусениц-то я видел, когда переходил через дорогу, только узких, да и колея от колёс грузовиков была накатана. Но может дед про другие танки говорил? Ладно, качаем дальше.

— Это такие маленькие, с пулемётами, которые меньше полуторки?

— Нет, там ещё большие были. С пушками и гусеницы широкие, спрашивали, — где керосина взять? — Интересное кино. А как они через мост проехали?

— И что? Большие танки через ваш мостик прошли? Да по нему и на телеге-то ехать страшно, того и гляди развалится.

— А кто те, парень, сказал, что оне по мосту ехали? Тут у нас брод имеется. А мост справный, так что не наговаривай зря.

— И где тот брод?

— Возле Павловки.

— И как до той Павловки добраться?

— А как хошь. Хочешь лесом. А хочешь берегом, и там и там версты две будет.

— А лесом, это та дорога, что прямо от вашей деревни?

— Прямо по ней и дойдёшь.

— Спасибо. Товарищ штабс-капитан. — Кидаю я пробный шар. — А танков у нас нет, так что бежать нам не на чем, мы пока тут повоюем. — Хотевший что-то сказать старик, аж поперхнулся и закашлялся на полуслове.

— Честь имею! — прикладываю я руку к пилотке. И развернувшись через левое плечо, выхожу из дома. Пофиг, что автомат висит на правом плече и по уставу отдавать воинское приветствие не положено, мы не на плацу. Краем глаза успеваю заметить, как дедок вскочил с табурета и вытянулся по стойке смирно. И что меня дернуло наехать на этого деда, хотя какой он нафиг дед, меня просто сбила с толку его окладистая борода, «а судя по ушам, этому зайцу лет триста», — как говорил Василий Иваныч про осла, вот и этому «зайцу», чуть за пятьдесят. У нас в дивизии есть люди и постарше, и ничего, воюют, а этот сцука язвит ещё. — До Москвы допустили, — если ты такой умный, так возьми винтовку и иди, воюй за свою Родину, а не рассуждай, сидя на печке, либераст туев. И пофиг, каким ты там был в гражданскую: белым, красным, или серо-буро-зелёным, враг сейчас общий. За фрицев сейчас вся Европа воюет, а потом ещё туева хуча всяких там хиви и остальных гомосеков. А этот… Сначала сидим, рассуждаем, а потом, когда враг придёт, идём в полицаи работать.

Завёл меня этот бывший офицер. Но я и сам какой-то заводной стал, буквально с пол оборота. Нервы совсем расшатались, или так потери подействовали. Была батарея, — один бой, и остался взвод, была дивизия, — три дня, и на полк не насобирать. Походу игры кончились, и началась тяжёлая, изнурительная работа под названием — война. Самое хреновое, что своих убитых даже хоронить не успеваем, так, прикопали чуть-чуть в окопчике и всё, или в бой, или отход. А некоторые так и остаются лежать на нейтралке. Ладно, всё, проехали. Вон и моя пешмерга поспешает, хватит ныть, пора за дело.

Построив отделение в одну шеренгу, начинаю со своей любимой присказки.

— Ну что, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы. Кто хочет поработать? — дядя Фёдор ржёт, остальные удивлённо поглядывают друг на друга. Оглядываю строй. Девять человек, почти у всех немецкие винтовки и карабины, пулемёт у самого рослого бойца, узнаю рожу Малыша, правда в каске и трофейной плащ-палатке, он похож на хулигана Федю, а если точнее — на актёра Алексея Смирнова. Каски у всех. Также вижу пару патронных коробов с пулемётными лентами. А больше под плащ-палатками ничего из вооружения не разглядеть. Красноармейцы подобрались все молодые, парни лет двадцати, видимо не из ополченцев-добровольцев, а призывники. Ну, нашим легче, молодые организмы ещё не измучены нарзаном, и в начальниках никто из них не был, тем более выжили в нескольких боях, так что можно сказать — везунчики.

— Гранаты у всех есть? — Бойцы молчат. Некоторые вразнобой отвечают, кто да, кто нет. Зайдём с другой стороны.

— У кого нет гранат. Два шага вперёд. — Четверо выходят из строя. Хреново.

— Встать в строй. Лопатки у всех?

— Да, — отвечают бойцы. Ну, хоть с этим всё нормально.

— Равняйсь. Смирно. Вольно, разойдись. Можно покурить и оправиться. — Показываю на стоящий неподалёку навес, так как дождь всё ещё идёт. Зову Федора и дальше расспрашиваю уже его.

— Федя, как у нас с патронами и что с противотанковыми гранатами?