Ополченцы

— Витя, заряжай шрапнелью, и ставь на удар — пока можно спокойно разговаривать, командую я. — И будешь этой шрапнелью и заряжать, пока я не скажу, или не покажу другой тип снаряда.

— Понял, — отвечает танкист.

— Снаряд! — Лязгает затвор, и я приникаю к прицелу, следя за целью. Немецкие «чехи» не спеша ковыляют по дороге, как утки, переваливаясь с боку на бок. Хотя назвать это направление дорогой, язык не поворачивается, особенно после того, как там прошёл батальон Т-34. Ну не совсем батальон, а три оставшихся от него танка, в одном из которых я и сижу. И на данный момент это всё, что здесь осталось от 17-й танковой бригады. Фрицы едут как-то замысловато, сначала повернули налево и поехали к дальнему сосновому лесу, а потом отвернули вправо, и покатили к берёзовой роще, она же ориентир номер раз.

— Чего это они галсами идут, ветер что ли ловят? — Спрашиваю я у танкиста.

— Не понял, какими галстуками?

— Ну, виляют как проститутка бёдрами.

— А… Так это они овраг объезжали, а потом ещё ручей, — дошло наконец до Витьки, — мы сами вчера ночью чуть не свалились, хорошо что с открытыми люками ехали, а то бы навернулись. Ручей то для наших танков ерунда, а вот овраг глубокий, да и откосы крутые.

— Ясно. — Танки как раз повернули ко мне левым бортом и выстроились друг за другом, представляя идеальную мишень, да и дистанция уже позволяла. Так что держу в прицеле крайний в колонне панцер и, взяв упреждение, нажимаю на спуск. Шрапнель влипает в подбашенную коробку точно по центру танка и, проломив пятнадцатимиллиметровую преграду, взрывается внутри. Не хотел бы я быть на месте того фарша, который раньше был экипажем. Но рефлексировать некогда, продолжим.

— Снаряд! — Перекрикиваю я звон в ушах. У нас максимум пара выстрелов, потом нас заметят. Навожу орудие левее, и после лязга затвора, сразу стреляю. Второй готов, этому прилетело в двигатель. После того как третий танк остался без башни, начинает прилетать и по нам. Оказывается, хреново сидеть в железной бочке, когда по ней долбят колотушками. Так что четвёртый танк я подбил, израсходовав на него два снаряда. Первый прошёл выше, и улетел за молоком, куда-то в сторону деревни. А вот второй, угодил прямо в лоб корпуса и взорвался на броне. Что стало с экипажем, я не знаю, но сам танк больше не двигался, и признаков жизни не проявлял. Пока я разбирался с четвёртым, пятый пропал из виду, по крайней мере, в прицеле я его увидеть не смог. И куда он делся, не под землю же провалился? Пытаюсь разглядеть хоть что-то в танковую панораму, но тоже ни черта не вижу. Так как стрелять по нам прекратили, то открываю люк и высовываюсь из башни, осмотреться, а заодно и отдышаться. Свежий лесной воздух ударяет в голову не хуже нашатырного спирта, и это всего после пяти выстрелов. Боюсь представить, что будет после десяти и больше. Сначала смотрю невооружённым глазом, потом достаю бинокль, и уже в цейсовскую оптику сектор за сектором оглядываю местность. Четыре панцера стоят там же, где я их и достал, а вот пятый… Ни в роще, ни в реке, и нигде больше его не видно. Да-а, ситуация. Был танк, да сплыл.

Ситуацию разрешил дядя Фёдор, который нарисовался как лист перед травой.

— Ты чего там потерял, командир? — весело спросил он.

— Танк. Было пять, осталось четыре. Где ещё один?

— А он того.

— Чего, того?

— Провалился.

— Куда ещё нахрен провалился.

— Ну, ехал задом и куда-то заехал.

В общем, из дальнейшего рассказа Феди выяснилось, что больше всех не повезло, или повезло, едущему впереди танку. Он видимо решил придержаться концепции, что танки с танками не воюют и, отстреливаясь, начал по рачьи пятиться назад, но видимо со страху забыл про овраг, и влетел в него кормой, а может и не забыл, и решил там укрыться. Вот и укрылся, только не факт, что он оттуда выберется, да и экипажу наверняка поплохело. Живых фрицев нигде не видно, так что спускаюсь на землю и, закурив, обхожу тридцатьчетвёрку по кругу. Свежие царапины на броне есть, но видимо все снаряды ушли в рикошет, танк стоял хоть и кормой к противнику, но башня была развёрнута лобовой бронёй, ну и немцы ближе чем на пятьсот метров не подошли, так что можно сказать обделались лёгким испугом, посмотрим что будет дальше.

Стрельба на левом фланге всё ещё шла, но условного знака ракетами, типа «всё пропало, гипс снимают, клиент уезжает», Ванька не подавал, значит, пока справляются своими силами. Кстати о сигналах.

— Витёк. — Зову я танкиста, выбрасывающего пустые гильзы от снарядов.

— Я.

— Возьми ракетницу и запули две зелёных ракеты в зенит.

— Понял. — Насчёт сигналов ракетами, мы с лейтенантом уговорились ещё «на берегу», точнее на КНП, перед нашей командировкой сюда, но так как ракетница была только одна, то и связь была соответственно односторонняя. Ну а с появлением второго сигнального пистолета, я давал понять, что теперь я тоже на связи. Например, этот сигнал означал, «всё в порядке, атаку отбили; чего и вам желаем, шлите письма, пишите телеграммы…», ну и далее по тексту, кто там чего себе нафантазирует. Был ещё сигнал «полдер» — это две красных, ну и другие нецензурные комбинации. Типа «муйня», «выхухоль» и «писец». Пока «шутцепанцерманы» не опомнились, иду проверить и подбодрить своих подопечных. Начинаю с левого фланга, но тут наоборот, бойцы поднимают мне настроение, хвастаясь, сколько фрицевских танкистов завалил каждый. Первую скрипку всё-таки как я подозреваю, сыграл Малыш на своём инструменте, но стреляли все, и хотя попасть из винтовки без оптики на полкилометра — это фантастика, но гансы падали и больше не вставали. Поставив дядю Фёдора командовать «снайперами», иду на правый фланг, там как говорится — те же яйца, только в профиль, бойцы меряются стволами своих винтовок, и только Малыш как всегда спокоен.

— Сколько на этот раз завалил? — Спрашиваю я у него.

— Сегодня мало. Из первого подбитого никто не выбрался. Со второго четверо, но двое горели. Которому башню оторвало, так из него вылезло всего двое. Ну, и из последнего только один в верхний люк выкарабкался, но там и остался.

— Молодцы. Командуй тут, а я к себе, как бы эти затейники чего не удумали. — Вовремя тут эта тридцатьчетвёрка заглохла, если бы не она, тут бы нам и карачун. Взвод танков, против десятка пехотинцев с зажигалками, это если бы сразу в лес убежали, тогда может быть и спаслись, а если бы остались, то нас бы даже и не заметили, походя смахнули из пулемётов и, не останавливаясь, двинули дальше. Когда я залез на своё место в башне, то над лесом взлетела зелёная ракета, правда одна. Значит атаку отбили, но есть проблемы.

Наступившая тишина длилась недолго, минут через двадцать по левому флангу начинают работать миномёты, а по нам пушки, и судя по всему трёхдюймовки. Так что зовём в танк дядю Фёдора и, закрыв все люки, ждём окончания налёта. Судя по сериям разрывающихся снарядов, пушек всего две, но и нас тут горстка, так что потеря даже одного бойца, будет не фатальна, но чувствительна. Я верчу командирскую панораму, и наблюдаю за окружающей обстановкой, не желая прозевать противника, и кое-что углядел, всё-таки я предполагал, куда надо смотреть, да и фрицы почему-то расслабились.

Немецких корректировщиков я разглядел хорошо, они расположились на опушке леса, в полукилометре от нас, так что один осколочный, я для них не пожалел, а после удачного попадания снаряда, заряжающий выпустил в ту сторону один диск из пулемёта. Чисто на всякий случай, чтобы никто не ожил. Артиллерийский огонь по нам сначала стихает, а потом и вообще прекращается, значит попали удачно, и теперь можно перекурить и немного расслабиться. Нам повезло, а вот основному отряду доставалось, миномёты не замолкали ни на минуту, то снижая, то усиливая интенсивность стрельбы, ответить им было нечем, так что была только надежда на глубокие окопы. Зато то место откуда могли стрелять трёхдюймовки, я вычислил, правда, сделать с ними ничего не мог, да и о точном расположении пушек, я мог только догадываться. Арта располагалась за лесом, примерно в километре от нас, так что накрыть её, можно было только навесным огнём, и была бы у нас гаубица, и хотя бы полсотни снарядов, тогда мы бы показали фрицам «кузькину мать», а вот из стоящей в танке Ф-34 с настильной траекторией, стрелять было бесполезно. Нет, дальности бы хватило с лихвой, и достали бы даже на прямой наводке, но сначала нужно было прорубить в лесу просеку, длиной полкилометра а может и больше, а потом стрелять. Фрицы же скорее всего вели огонь из лёгких пехотных орудий, так что свои снаряды они перекидывали через лес без проблем, но и нашему танку на них тоже было похиг, я больше боялся за пехоту.

Затишье у нас продолжалось недолго, всего с полчаса, как раз когда слева от нас раздалась ружейно-пулемётная пальба, немцы возобновили артподготовку по нашему клочку леса. Пока фрицы молчали, мы времени зря не теряли, закидали наш БОТ еловым лапником, а в том месте, где танк проделал просеку, посадили спиленные деревья. Хитрость конечно не велика, но хоть какая-то маскировка, так что хотя бы не сразу заметят, а если и заметят, то может и не разберут, что это такое, танк или пушка. С одного я узнал у заряжающего, как они докатились «до такой жизни», или доехали до этого места. Как рассказал мне Витёк, до реки они добрались удачно, и хоть и была ночь, но ехали с открытыми люками, да и «танки грязи не боятся». А вот дальше… Передний люк пришлось закрыть, и механик ехал вслепую, следуя только командам командира, сам брод был узким, да ещё и располагался не под прямым углом к берегу реки, а шёл немного наискосок. Естественно этого никто не знал, и вместо того, чтобы повернуть влево, водила принял вправо, а когда в танк начала просачиваться вода, и он стал погружаться всё глубже, то запаниковал, и дал по газам. Пяти сотен лошадок двигателю хватило, чтобы танк выскочил из реки, и врубился в лес, но потом что-то противно заскрежетало, и уперевшись в сосну, машина встала. На все попытки завестись, движок так и не отреагировал, поэтому механ озвучил версию, — что горючка кончилась. Остальные танки переправились нормально, пустив вперёд «проходимцев» со слегами, комбат приказал оставаться на месте, и охранять машину, сказав, что пришлёт тягач, когда соединится с основными силами бригады.

— А где тогда остальные члены твоего экипажа, Витя? Раз ты говоришь, что машина не на ходу. — Спрашиваю я у танкиста.

— Так они в тыл ушли… Совсем. — После недолгого раздумья признался он.

— А ты почему не пошёл? Ведь звали небось.

— А я тутошний, из-под Наро-Фоминска, и у меня там семья, вот я и решил, дать свой последний бой на подступах к городу. Подумал, если я здесь даже десяток фашистов уничтожу, всё нашим легче будет. Может и отобьются, а там глядишь и вспять погонят.

— А что же ты мне тогда наврал, про свой экипаж?

— Так и вы мне всей правды не сказали. Товарищ сержант. — Выделил он голосом моё настоящее звание.

— Ладно, уел. Надеюсь, ты не собираешься сгореть в танке, как Джордано Бруно на костре за свои убеждения. Я это к тому, что если нас подожгут, то надо будет делать ноги отсюда.

— Теперь уже нет, мой план мы уже перевыполнили, так что пожить ещё хочется, да и «долги» супостатам отдать.

— А вот это правильно, так что ещё повоюем. — И мы повоевали. В конце концов, гансы пристрелялись, и осколки всё чаще молотили по броне. Маскировку, скорее всего, тоже сорвало, так что прикрыв панорамный прицел броневым колпаком, наблюдаю через телескопический, но для этого приходится вращать башню. Это хорошо, что танк стоит на месте, на ходу бы я вообще хрен что увидел с непривычки, да и с привычки, скорее всего тоже. Всё-таки непонятную возню на опушке рощи я заметил, так что открываем огонь из спаренного пулемёта и, проредив кусты и деревья, а заодно и «вознюков», немного приоткрываю верхний люк, чтобы проветрить помещение, а заодно и прислушаться, что творится на белом свете.