Орфей: Стихотворения

НАБЕГ ЧИНГИСХАНА

Еще кипели торжища Бух ары, Еще молились муллы по Корану, Когда косые орды Чингисхана, Перевалив через хребты Тянь-Шана, В долину хлынули, как божья кара. Месть хану, как степной кумыс, отрадна: Зерно на корне будет сожжено, Кровь потечет, как мутное вино, И разоренью будет отдан о Волшебное богатство Самарканда. Как волны одичалые потопа, Сметут столетья полчища орды, Засохнут водоемы и пруды, Степные кони вытопчут сады… Не тот ли жребий ждет тебя, Европа? 1957

«Я всю ночь говорила стихами…»

Я всю ночь говорила стихами И проснулась с счастливой улыбкой: Это молодость била крылами И коснулась рукой своей гибкой. Я проснулась с счастливым напевом Кружевных, несложившихся строчек. С изумленьем, как Чистая Дева, Я вникала, что голос пророчит. Наяву? Или, может быть, снится? Или молодость не умирает? Чуть смеясь, подымаю ресницы, Милым звукам забвенно внимаю. 1970, Теплице в Чехах.

ШУТЛИВОЕ ПОСЛАНИЕ

Моей ученице Яне Швегловой

И ты уж доктор: вот потеха! Прими ж далекий мой привет И пожеланья многих лет Работы, счастья и успеха. Давно ль я, кажется, входила С волненьем в ваш утихший класс, Где столько милых детских глаз Меня вниманием дарило. И ты меж них, философ новый, Чуть старше дочери моей: Две тонких ручки, взмах бровей И лобик, уж тогда суровый… Я Пушкина вам между делом Читала звонкую строку И, кажется, вдохнуть сумела Любовь к чужому языку. Теперь же я, по воле неба, В бегах за молоком, за хлебом, Здоровье, жизнь и силы трачу, Порой смеюсь, а то и плачу. 1953

ПЕРЕВОДЫ

ГАЛИНА МАЗУРЕНКО

«Сердце ранено наше навеки…»

Сердце ранено наше навеки, И очей не найти сухих, Тяжко поутру сомкнуты веки, И веселье, и смех затих. В разговоре пустом натяжки, Но немой на устах вопрос… Говорить?.. Но слова иссякли, Чтобы плакать не хватит слез… 1942

ШАРЛЬ БОДЛЕР

ПРИГЛАШЕНИЕ В ПУТЬ

О, дитя мое, О, сестра, вдвоем Далеко мы уйдем, быть может, В край, где сладко жить, Где вольно любить, где земля, на тебя похожа! Небо влажно там, А по вечерам Солнце прячет лицо в туманы, Там твои глаза Заблестят в слезах И еще таинственней станут. Там покой, обилие, лад, Там краса и любовь царят. Каждый там покой Дышит стариной, Комнаты разубраны богато, Редкие цветы Дивной красоты С мирром там мешают ароматы. Стены высоки, В фресках потолки, Как озера зеркала глубоки, Все чарует взгляд, Сердцу говоря О волшебной роскоши Востока. Там покой, обилие, лад, Там краса и любовь царят. Погляди, как спят На каналах в ряд Корабли с повадкой гулливой! Редкие дары, Верно, привезли Для тебя, царицы счастливой; Солнечный закат Пламенем объят, Пристань словно вылита из злата, Паруса лежат, Гиацинты спят, В розовом сиянии заката. Там покой, обилие, лад, Там краса и любовь царят. 1948

ЯРОСЛАВ СЕЙФЕРТ

ДУШИЧКИ

Мерцает пламя здесь и рядом Дрожит, как первая слеза, Что набегает на глаза… А воздух пахнет листопадом. Стоим в молчанье: что мы, где мы? В огне дрожит упрек немой, А первый иней, как зимой, Пушит седые хризантемы. 1948

ОДЕТАЯ СВЕТОМ (Отрывок из поэмы)

Я однажды шел, когда темнеет, Прага была царственней, чем Рим. Стало страшно вдруг, что не сумею Сна порвать, так был неповторим В тишине весенней ночи город. Звезды зажигались наудачу, Что под крыльями под утро спрячут Чудища старинного собора. Я однажды вышел утром рано И побрел в знакомые места, Но у старого седого храма Были заперты еще врата. Горе путнику, который должен У дверей весенним утром ждать; Мне хотелось посмотреть, как звезды Станут с неба утром улетать. – ---------------------------------- Где слагают крылья ангелы, чтоб спать? У людей, лишь вечером положат Голову усталую на ложе, Крылья начинают прорастать… – --------------------------------- А слепой внезапно прозревает, К розе вдруг приник губами он, А глухой о чуде повторяет, Слыша колокольный перезвон. 1954

ГОРА РЖИП

Я видела снежные вершины, Но не о них пою я ныне. В высотах, недоступных глазу, Снега блистали, как алмазы. Давило грудь, дух занимало, Красы тех гор как ни бывало. Но если средь родной равнины Вдали увижу холм единый, И облачко, как кружевное, Тут сердце запоет иное. Несутся облака над нивой, Копытом кони бьют ретиво. В снопах тяжелые колосья, Святой Георгий меч заносит, Чтобы отсечь главу дракону. Горячий воздух полон звону, Кружится мотылек над викой, Душистой кашкой, повиликой… Тут я немею от волненья И брызжут слезы умиленья: Все сердцу близко, все знакомо: Как хорошо, как славно дома!

НОЧЬ

Ночь одела в сеть тумана Каждый лист и куст. Тихо повторять я стану Звезды наизусть. По ночам жестокий голод Чувствует сова, И бедняжка мышка колос Догрызет едва. Хоровод беспечных мошек, Рея в тьме ночной, Лета тихого не слышит Мыши над собой. Ночь сдавила все как панцирь, Темень, ночь и тишь… Умирают мошки в танце: Их проглотит мышь. Все живое смерть объемлет, И пощады нет… Все уж спит, лишь смерть не дремлет, Бдит одна лишь смерть. 1957

ЛЮБОВЬ БЕЛОШЕВСКАЯ (Прага). ПОСЛЕДНЯЯ ПРАЖСКАЯ «СКИТНИЦА» (Послесловие)

Ирине Альфредовне (Алексеевне) Бем на роду было написано выбрать в эмигрантском бездорожьи (или наоборот – многодорожьи?) стезю поэтическую и, таким образом, неминуемо стать «скитницей». Старшая дочь Альфреда Людвиговича Бема (1886–1945?), известного литературоведа и критика Русского Зарубежья, родилась 26 (13 ст. ст.) февраля 1916 года в Петрограде, 1 марта того же года ее крестили в церкви Введения во Храм Пресвятой Богородицы на Петроградской стороне (в 1932 г. церковь была закрыта и снесена). В те годы после окончания словесного отделения историко-филологического факультета университета А. Л. Бем был оставлен при кафедре русской литературы и одновременно работал в Рукописном отделе Российской академии наук, перед ним открывалась блестящая научная карьера. Детство будущей поэтессы проходило не только в северной столице, но и в родном городе ее родителей – в Киеве. Эти впечатления раннего детства мы найдем в ее стихах. Мать будущей поэтессы, Антонина Иосифовна, урожд. Омельяненко, в свое время преподавала русский язык в одной из киевских женских гимназий. Она происходила из богатой купеческой семьи, которая до революции занимала просторную квартиру в центре города, на Крещатике. Старая фотография из семейного архива Ирины Альфредовны сохранила вид интерьера с пальмой. Дедушка и бабушка Ирины, родители А. Л. Бема, были немецкими подданными, мать, Мария-Юзефина, урожд. Кречмер, говорила и писала только по-немецки. Отец, Людвиг Бем, владел в Киеве небольшим обувным магазином. Спустя три года после рождения Ирины в семье А. Л. и А. И. Бемов появилась на свет вторая дочь – Татьяна.

Но пришло время революции и гражданской войны, и в январе 1920 г. А. Л. Бем, подобно тысячам русских деятелей науки ушедшей в небытие старой России, эмигрировал. Его путь лежал через Одессу в Белград, а оттуда – в Варшаву. Не прожив и года в Польше, в январе 1922 г. он переехал в Прагу, где предоставилась возможность получить квалифицированную работу, продолжить занятия наукой. Всё это время Антонина Иосифовна с девочками оставались в Киеве. Воссоединение семьи произошло только в конце 1922 года: А. И. Бем с дочерьми, предприняв путешествие через Штетин и Берлин, приехала в Прагу. После небольшой остановки в чехословацкой столице Бемы, в поисках более дешевого жилья, перебрались в Збраслав под Прагой. Старинный живописный городок расположился на берегу Влтавы, главной достопримечательностью его был красивый замок с большим парком. В Збраславе обосновалась большая русская колония, состоящая, в основном, из представителей науки, литературы и культуры. В 1920-е годы каждую пятницу (зимой раз в две недели) вся колония, большей частью с семьями, собиралась за чашкой чая в маленькой гостинице «Под каштанами», а летом – в гостиничном дворике под тенистыми деревьями для чтения докладов, литературных произведений, воспоминаний; не были редкостью домашние спектакли, конкурсы поэтов и проч. Популярные в среде русской интеллигенции собрания кружка с участием маститых ученых, известных литераторов и публицистов, на которые часто приезжали гости из Праги, носили название «Збраславские пятницы».