Орленок

Секунда — и нож ударил бы Геннадия.

Двое ребят, стоявших позади, вовремя схватили гитлеровца

за руки. Обозленный Геннадий сшиб гитлеровца, зло усмехнулся.

— Пруссак попал в просак. —

Оглянувшись, добавил:— Бежим, ребята.

Почему Геннадий избрал самый людный путь, он и сам бы не смог

Объяснить. На проспекте, на противоположном углу от гестапо, увидел

Валю и Вадима. Девушка что-то оживленно говорила, смеялась.

Кому могло придти в голову, что ее интересует не сверстник, а массивная

дубовая дверь страшного учреждения.

Она могла широко открыться, пропустить в здание какую-нибудь жертву и захлопнуться для нее навеки. Из этого здания свободно выходили только предатели.

Ребята не видели, что делалось там, внутри, не слышали,

как майор гестапо Шульц внимательно выслушивал сообщения

Егора Шкуркова. <<Он, пожалуй, более полезен, чем иные мои офицеры>>.

А тот, комкая в руках клетчатую кепку, заискивающе смотрел на Шульца и выкладывал:

—Не все коммунисты прошли регистрацию.

Иван Кузьмич Коновалов с Подгорной, Антонина Петровна Мазале-

ва с Торговой не выполняют ваши приказы.

—Карош, Егор,—ободрял Шульц и давал наставления на своем языке.

Переводчица повторяла: —Нужно строже следить за населением, обо всех

подозрительных докладывать герру Шульцу.

—Постараюсь, господин Шульц, постараюсь.

—Скажите ему,—обратился Шульц

к переводчице,—в России он был преступником, а у нас станет первым человеком, если будет исправно

служить армии фюрера.— И, протягивая пачку немецких

денег, обратился к Егору на русском языке:

— Я буду карош платить, Шкуркоф...

Тяжелая дверь широко распахнулась, выпустила на улицу

предателя. Воровато озираясь по сторонам, он поторопился

отойти от здания. Валя и Вадим заметили его. Определенно

продался! Пошли за ним!

Голенев не затронул товарищей — он знал, почему они

здесь.

...Ольга Ивановна при виде сына удивилась:

— Как? Ты не на работе?

Геннадий рассказал матери о случившемся.

— Они же найдут тебя!— голос Ольги Ивановны задрожал.—

Не бойся, мама, я не свою фамилию назвал, когда

оформлялся. И адрес дал неправильный.

Мать облегченно вздохнула.

— Генька, Генька, когда ты меня мучить перестанешь?

Горячая ты голова...

В небе послышался гул самолета. Гул все ближе, ближе.

Геннадий кинулся к дверям.

— Куда?— крикнула Ольга Ивановна.

— Это же наши, мама! Понимаешь, наши!

Соседи стояли под ореховым деревом и следили за самолетами.

Самолеты спокойно кружились в воздухе. Казалось,

летчики шлют привет тем, кто был отрезан от родного мира.

Но вот самолеты развернулись, сбросили первые бомбы.

— Казармы бомбят,— уверенно определил Геннадий.

— Немедленно иди в бомбоубежище,— приказала Ольга

Ивановна.— Умереть и от своей бомбы страшно.

Геннадий нехотя повиновался.

«ЧТОБЫ НА САМОМ ВИДНОМ МЕСТЕ!»

Настойчивая мысль не давала покоя: как сдержать слово,

данное Андрейке? Как узнать, где фронт? Вадим не знает,

а дядя Коля не скажет. Не любит он, когда к нему пристают

с вопросами.

Геня сидел у окна. Ветви деревьев качались от ветра, за поздалые

пожелтевшие листья лениво кружились в воздухе.

Послышались шаги. В комнату вошел Миша.

— Знаешь что? Идем со мной на вокзал выбирать из шлака

уголь.

— Зачем?

— Зачем, зачем... Дрова тебе не надоело таскать? Дедушке

Егору обед понесем, чтобы пустили.

Геннадий согласился.

По пути задержались у своей школы, на одной из стен ее

кто-то написал углем <<Капут Гитлеру>>.

Геннадий схватил Михаила за руку.

— Вот бы и нам такое, а? На самом видном месте! Или,

знаешь, что? Или лучше лозунг... на красной материи — и повесим

на нашем доме!

— Здорово! Но на нашем доме не надо — сразу найдут,

кто сделал.

— Ладно. Решим на обратном пути,— согласился Геня.

Дедушку Егора они нашли не сразу. Когда на них кричали

патрули, мальчики показывали дедушкин обед — борщ,

мамалыгу, картошку в мундире — и сбивчиво объясняли, что

тут работает дедушка — гроссфатер. Возле багажного отделения

они вышли на перрон, побежали к будке.

Дед Егор раньше работал стрелочником. Приказу оккупантов

явиться на работу он не подчинился. Тогда за ним

пришли свои железнодорожники и уговорили.

Дед был очень рад приходу внука и его товарища. И солдат-

часовой тоже почему-то улыбнулся. Может, ребята напомнили

ему дом, семью. Он похлопал по плечу Геню и вышел.

— Определенно, рабочий. Впервые вижу доброго немца,—

сказал Миша.

— Может, даже коммунист,— предположил Геннадий.

Дедушка спросил Мишу, как здоровье мамы, почему не

приходил долго.

— Мама прихворнула, и я не мог никуда отлучиться. Не

сердись, дедушка. А когда мама была здорова, в лес ходили,

за дровами. Мы их продаем, чтобы хлеба купить.

— И не жалко вам леса-то? Лучше почаще приходи сюда,

Уголька всегда добудем.

— Дедушка, а тебе тяжело? Работы много?— заботливо

спросил Миша.

— Э-э-эх, что работа! От работы не тяжело. Тяжко, когда

хлебушек наш увозят. Добро наше. А ты стоишь, да еще и

Зсленую улицу им даешь... Да что говорить!—дед махнул ру-

кой.—Пойдем лучше покажу, где уголь-то...

По дороге домой ребята то и дело посматривали по сторонам:

искали подходящее здание для осуществления своих