Осколки

Заклинательница камня в землистого цвета мантии недовольно фыркнула и дернула подбородком.

— На всё, — отрезала она. Доминик улыбнулся.

— Тогда с вас пять сильверов. Добавьте в еду и хорошенько перемешайте.

С этими словами он вытащил из кармана флакон с розовой мерцающей жидкостью.

Аманда помедлила, но все-таки взяла флакон, так и не изменив своей недовольной мины. Бутылочка была совсем маленькой, ее запросто можно было принять за украшение или духи. Сарма уже отсчитывала монеты, украдкой улыбаясь в сторону подруги.

— Не забудьте пригласить меня на свадьбу, — улыбнулся алхимик, принимая монеты. Украдкой оглянулся через плечо, но Элоиза уже исчезла.

***

Улица ушла из-под ног. Мир перевернулся раз, другой, сжимая Элль до состояния комка оголенных нервов. Вспышками мимо проносились образы. Солнечные блики замелькали перед глазами, а желудок прижался к горлу. Элль вцепилась в перила — или ей казалось, что там были перила, — и умудрилась сохранить равновесие. Выпрямилась, борясь с нахлынувшей тошнотой, и осмотрелась.

Впереди тянулся длинный, выложенный мрамором, коридор. По правую руку лили свет витражные окна. Они смотрелись слишком новыми рядом с пережившим века камнем. Проходившая мимо староста рассказывала стайке новичков, что во время революции витражи ручной работы вынесло взрывом, и позже их пришлось восстанавливать по архивным снимкам. В этот раз поставили зачарованные стекла, которые даже в самую пасмурную погоду могли отдавать накопленный в знойные дни солнечный свет.

Элль оглядела себя: черная мантия «Саламандр» сменилась студенческой — темно-синей, с нелепыми нашивками факультета. У нее, как и у всех алхимиков, была серая нашивка с колбой и пузырьками, криво посаженная на чары. Элль помнила эту мантию — она сдернула ее с бельевой веревки в паре кварталов от съемной квартиры. Рядилась студенткой и приходила на лекции вольной слушательницей.

— Потерялась? — кто-то придержал ее за локоть.

Элль обернулась, и наткнулась на взгляд, горевший веселыми искрами серебра. Молодой человек нависал над ней и умиленно улыбался, как будто нашел прибившегося к мусорным бочкам котенка. Он перехватил книги так, чтобы одна рука осталась свободной, и спросил:

— Куда тебе? Я тут все знаю.

— На лекцию, — ответила она первое, что пришло в голову. Он был так близко, а его взгляд так беззастенчиво блуждал по ее лицу, что хотелось закрыться, сжаться, спрятаться. И все в груди и животе завязалось тугим узлом, будто он мог вскрыть ее одним движением и похитить что-то жизненно-важное, например, печень.

Парень усмехнулся и мотнул головой, отбрасывая светлые волосы со лба.

— На какую лекцию? — с нажимом проговорил он, шутливо показывая, что теряет терпение. Элль невольно запустила пальцы в волосы.

— История алхимии.

— О! — он вскинул руку, и стайка старшекурсников за его спиной разразилась смехом. Молодой человек склонил голову, как актер на сцене. — Мне там появляться не стоит, но для тебя я сделаю исключение. Доминик Верс, к вашим услугам.

Он протянул руку. Элль, словно одурманенная, подала свою. Парень взял ее под локоть и повел вдоль коридора, пока они не остановились у двери аудитории. Элль уже хотела поблагодарить своего провожатого и шмыгнуть на лекцию, но тот не выпустил ее руку из своей хватки.

— А благодарность? — улыбнулся он.

— Спасибо, — ответила девушка. Улыбка Доминика стала только шире. Его взгляд… Элль не знала, куда от него деться. Как будто из всего в мире он решил заострить внимание на ней одной, а она чувствовала себя, как бабочка, приколотая к листу бумаги.

— Ты не из Темера, да? Давай я вместо лекций покажу тебе город?

Она тогда отказалась и скрылась за дверью аудитории, как будто в окружении парт и автоперьев была в безопасности, как в самой надежной крепости.

Элль перевела дыхание. Сердце тяжело ухало в груди, разрываясь от волнения, будто за ней гналась стая диких зверей. Будто в нее впились десятки взглядов, а следом за ними все когти и зубы мира. Девушка прижалась лбом к двери, запоздало подумала о том, что следующий вошедший может запросто разбить ей голову. «Пускай», — тут же ответила себе она. Это была бы очень дурацкая смерть, но в тот момент она казалась Элль заслуженной. Она готова была сквозь землю провалиться, лишь бы только этот Доминик Верс больше не окружал ее своим пристальным вниманием, от которого становилось жарко, как в пятне солнечного света.

Сзади на нее налетел порыв ветра. Элль обернулась и прикрыла глаза рукой, закрываясь от пляски бликов на серебристых спинках мелких волн. Воздух наполнился шумом: плеском воды, шипением пены, сползавшей по камням волнореза, музыкой, песнями, гомоном разговоров, хлопаньем флагов. Вокруг постоянно что-то звякало, трещало, хлопало. Элль огляделась и увидела, что стоит на смотровой площадке Плавучей Ярмарки — искусственного острова прямо в сердце самой широкой части Солари. До берега было рукой подать, и все же для большинства горожан Ярмарка была недостижимой — билет стоил как хороший праздничный ужин для большой семьи или как месяц аренды комнаты с отдельной ванной. И это без учета того, что на территории Ярмарки были аттракционы и музеи, где билеты нужно было покупать отдельно.

От ярких красок кружилась голова, а в ушах звенело от гомона. Элль было не по себе, но как-то по-новому. Тревога смешивалась с робкими искрами радости, словно ей не верилось, что это происходит с ней. И от ощущения, что все взаправду, что она действительно оказалась на этом острове радости, в груди боязливо расцветало счастье.

— Я принес мороженое, — раздался над ухом веселый смешок. Элль почувствовала, как к ее спине прижалась крепкая грудь. Не успела обернуться, перед ее глазами появились изящные руки — каждая держала по вафельному рожку с шариком мороженого. Один — красный, другой — розовый с шоколадной крошкой. Второй рожок перекочевал в руку Элоизы прежде, чем она успела заговорить.

— Ешь скорее, пока не растаяло, — улыбнулся Доминик Верс, наконец изволивший показаться полностью в ее поле зрения. Его пристальный взгляд блуждал по лицу и фигуре Элоизы, но в этот раз девушка не испытывала желания спрятаться.

Наоборот, ей хотелось стать еще заметнее, купаться в его внимании, как в лучах солнца, чтобы он видел, как она счастлива. Как она почти светится рядом с ним.

У мороженого оказался вкус малины и розовых лепестков, а от шоколадной крошки по языку разлилось щекочущее покалывание магии. Элль тут же стало легко и весело. Волнение схлынуло, оставляя после себя только желание попробовать тут все: прокатиться на каждом аттракционе, потанцевать и съесть то огромное облако сахарной ваты. А еще хотелось целоваться, и Доминик с готовностью удовлетворял это желание каждый раз, стоило Элль только посмотреть на него.

Уже немолодые женщины недовольно косились на них, но Элль знала, это от зависти. Их-то самих, наверное, давно никто так не целовал. Не водил кончиками пальцев по их лицам, повторяя каждую черту, не считал поцелуями веснушки, не упивался запахом их волос и кожи.

— Ты такая красивая, — в очередной раз сказал Дом. Они сидели в кабинке на колесе обозрения, под ними раскинулся Темер с его каналами и лабиринтами улиц, а Доминик все равно смотрел только на Элль. От его взгляда, а еще от высоты, у Элоизы перехватывало дыхание. Казалось, что она падает — ее сердце пропускало удар каждый раз, стоило Доминику что-то сказать о ее красоте. Никто прежде не называл ее красивой так — не пряча взгляда и не скрываясь за дежурной улыбкой.