Отрезок пути

– Я, по крайней мере, учусь в Гриффиндоре!

– Что меня абсолютно не удивляет. Не впервые уличаю гриффиндорцев в воровстве, – он неприятно усмехается и снова переводит взгляд на меня: – С вашей стороны, Лонгботтом, было очень глупо красть меч в то время, на которое я назначил вам взыскание. Впрочем, вы всегда отличались отвратительной памятью.

Ну да. Настолько отвратительной, что выйдя из Большого зала, тут же забыл об отработке и позвал девчонок на дело. Джинни, услышав его слова, вздрагивает и разом утрачивает весь свой пыл. Даже Луна переминается с ноги на ногу и смотрит в пол.

– Но Невилл не… – слабым голоском начинает Джинни.

Северус угрожающим взглядом и взмахом руки заставляет ее замолчать. Он отрывается от стены, становится напротив нас и говорит мягко и вкрадчиво:

– Что же вы не пользуетесь ситуацией, мисс Уизли?

– П-простите?..

– У вас в руках меч Гриффиндора. Я безоружен. Действуйте, – он разводит руки в стороны. Джинни отчетливо дрожит и даже не пытается поднять меч, держа его острием вниз. Выждав минуту, Северус презрительно усмехается: – Так я и думал. А как насчет вас, мисс Лавгуд? – Луна отчаянно трясет головой, упорно глядя в пол, и Северус обращается ко мне: – Ну, а вы, мистер Лонгботтом? Тоже кишка тонка?

Я нервно сглатываю. Давно мне не было так жутко в его присутствии… Наверное, смотримся мы сейчас жалко – трое подростков с мечом, который даже поднять сил нет. Несколько минут проходит в тяжелом молчании. Наконец, Северус, подходит ближе и протягивает руку. Джинни, дрожа всем телом, сама отдает ему меч. Когда его пальцы смыкаются на рукояти, она буквально сжимается в комок, словно боится, что он сейчас снесет ей этим мечом голову.

Ничего подобного Северус, разумеется, не делает. Просто опирается на меч, как на трость, и сухо произносит:

– Вы, мисс Уизли, и вы, мисс Лавгуд, сегодняшнюю ночь проведете в Запретном лесу, где у вас будет время подумать о своем поведении. А вы, Лонгботтом, перед отбоем вернетесь сюда. Когда вам удастся уйти, зависит только от вас.

– Но, сэр, Невилл не виноват! – отчаянно восклицает Джинни, чуть не плача. – Он просто…

– Меня не волнует, что вы собираетесь сказать, мисс Уизли, – ледяным тоном перебивает Северус. – Из вас троих только мистер Лонгботтом по какой-то загадочной причине претендует на то, чтобы называться мужчиной. Кроме того, он совершеннолетний. Ему и отвечать за ваши совместные выходки. А теперь убирайтесь вон. И если вы, Лонгботтом, только посмеете не явиться…

Предложение он не заканчивает, но очевидно, что ничего хорошего в этом случае меня не ждет. Впрочем, мне бы и в голову не пришло увиливать. Чтобы не злить его еще больше, я хватаю девчонок за руки и поспешно тащу вниз по лестнице.

Пока мы спускаемся, я пытаюсь унять кипящую в груди злость. Злость на Джинни, на самого себя и даже почему-то на Северуса, который вообще не при чем. Только Луна негативных эмоций не вызывает. Я абсолютно уверен, что она пыталась отговорить Джинни от этой дурацкой затеи, и пошла с ней только затем, чтобы не отпускать ее одну.

В вестибюле мы расходимся. Луна прикасается к моему плечу и виновато произносит:

– Прости, Невилл.

– Все хорошо, – мягко заверяю я, и она, тяжело вздохнув, отправляется к себе.

Мы с Джинни проделываем оставшийся путь до гриффиндорской башни в гнетущем молчании. Я иду очень быстро, она с трудом поспевает за мной, но не отстает ни на шаг – об этом говорит прерывистое дыхание за моей спиной. А мне не до нее. Не до выяснения отношений. Скоро я должен буду вернуться к Северусу и как-то объяснить ему случившееся. И мне страшно от того, что в конечном итоге он, возможно, просто выставит меня вон. И будет абсолютно прав.

В гостиной я не задерживаюсь. Киваю Лаванде и Парвати и сразу отправляюсь в спальню. Джинни следует за мной, но в спальню не заходит, а останавливается в дверях. Симус, валяющийся на кровати с книгой, переводит взгляд с нее на меня, понимающе хмыкает и, не говоря ни слова, уходит в гостиную.

Я снимаю мантию, аккуратно вешаю ее на спинку стула и сажусь на кровать. Джинни с несчастным видом переминается с ноги на ногу на пороге, не решаясь зайти. Я подавляю вздох.

– Джинни, или заходи, или выйди, – спокойно говорю я. – Ты, в конце концов, жила здесь, так что нечего там топтаться.

Она коротко всхлипывает и вдруг резко бросается ко мне и обнимает с такой силой, что мы оба падаем на кровать.

– Невилл, прости… прости меня, пожалуйста!.. – бормочет она, уткнувшись лицом мне в грудь и заливая слезами рубашку. – Я такая дура, не знаю, что на меня нашло! Пожалуйста, прости!

– Ну-ну, малыш, все хорошо! – я успокаивающе глажу ее по голове. От злости не остается и следа. Она просто устала. У всех бывают срывы. – Я не сержусь, правда. Подожди, я хоть дверь закрою, не то наш разговор весь факультет услышит.

Джинни неохотно отрывается от меня, и я взмахом палочки запираю дверь, накладываю заглушающее заклинание и поворачиваюсь к ней. Она сидит на кровати, обхватив руками колени, и смотрит на меня так виновато, что сердце щемит. Я осторожно обнимаю ее за плечи и целую в макушку.

– Я ужасная эгоистка, Невилл, – хрипловатым от слез голосом говорит она.

– Вовсе ты не эгоистка…

– Нет, эгоистка! Я думала только о себе! Я смотрела на тебя, видела, как ты улыбаешься… Невилл, ты ведь буквально светишься изнутри! Это так красиво, и я… я должна была радоваться за тебя, но… вспоминала Гарри… Думала о том, что не могу быть с ним, поэтому и злилась. А ведь ты не виноват в том, что он меня бросил…

– Он тебя не бросил! – горячо возражаю я.

– Неважно, – отмахивается Джинни. – Не об этом речь. Я наговорила тебе столько ужасных вещей, что тебе, наверное, и смотреть на меня сейчас противно.

– Вовсе нет!

– Подожди, не перебивай! Выслушай, ладно? Ты мой самый лучший друг, Невилл. И ты делаешь для АД больше, чем мы все вместе взятые. Тебе достается больше всех. И ты, как никто другой, имеешь право на какую-то… отдушину…

– В чем-то ты была права, – тихо говорю я.

– Нет! – она яростно мотает головой. – Ты действительно это заслужил! Никто не знает, что с нами завтра будет. Завтра может вообще не наступить. Я провела с Гарри несколько счастливых недель, и мне есть, о чем вспоминать. И ты имеешь право на воспоминания. На счастье. На личную жизнь, в конце концов! А я… я повела себя низко…

– Ты просто устала, – я успокаивающе сжимаю ее маленькую ладошку. – Я понимаю.

– Какой же ты замечательный, Невилл, – шепчет Джинни. – Ты даже не представляешь, какой ты замечательный!