Отступник

Как им удалось попасть в наш мир? Зачем и для чего? Вопросы, как высохшие стебли пожухлых растений Пустоши, наматываются на огромный клубок скачущего по степи перекати-поля.

Раздробленные кусочки огромной мозаики складывались в достаточно ясную картину, которая проливала свет на потаенные и покрытые мраком углы моей головоломки. Теперь объяснялось отсутствие Волка в его же ловушке, там, на заброшенной ферме, которую он кропотливо выстраивал вокруг меня, сделав столько правильных ходов и просчитав все до мелочей. Капкан, которому суждено было прихлопнуть меня, так и не сомкнулся, и свидетель, знающий о существовании страшного вируса, остался жив. Получив весточку о нападении на базу этого Губерта, Волк вынужден был вернуться обратно, отправив на разборку со мной Шамана и его небольшой отряд кочевников. Сейчас Волк представляет большую угрозу для всей Пустоши. Если его мозг, охваченный манией величия, решит, как выразился Годявир, «выпустить джинна», то всему живому грозит вымирание.

Барон взглянул на меня и в знак понимания, преклонил голову.

– Я вижу, тебя одолело много вопросов. Но послушай старого цыгана. Не на все вопросы в этой жизни можно найти ответы и не всегда они достаются нам слишком легко. А порой, узнав их, мы и вовсе разочаровываемся. Знай одно: информацией, как едой после длительного голода, можно отравиться. У нас еще будет время поговорить.

Откланявшись, старец, прихватив трость, вышел из комнаты. А я остался лежать под одеялом, глядя в пустоту, бушующую где-то там, за пределами этой комнаты.

Глава 13. Гожо

После разговора с Годявиром я долго не мог уснуть. Ворочался, как тот червяк. В голову лезли бесконечные мысли. Они, как огромные валуны, катились по склону сознания, с каждым оборотом развивая скорость. Обрушались на меня с высоты, давя своим весом. И в этой давке мыслей я искал ответы на мучавшие меня вопросы в своем маленьком внутреннем мирке. Я так толком и не уснул, лишь иногда проваливался в зыбкую пелену сновидений, сопровождаемую бесконечно меняющимися образами, иногда и вовсе темными почти не узнаваемыми тенями. Они кружили вокруг меня, словно в калейдоскопе, картинки в котором менялись быстро, не имея какой-либо логики и последовательности.

Я вскочил, чувствуя, как обливаюсь холодным потом. Сердце в груди стучало с огромной скоростью, будто я бежал от настигающей меня стаи разъяренных панцирников. Дыхание было сбито и мне с трудом удалось привести его в более правильный ритм. Раны на теле саднили и ныли.

Кажущийся бесконечным сезон дождей, снова без устали поливал Пустошь. При этом поток падающей с неба воды сильно бил по окну на потолке.

Стараясь не шуметь, я поднялся с лежанки и направился к столу, на котором разместился глиняный кувшин с арбузным вином. Не заметив маленькой кружечки, я припал к его горловине и жадно поглотил живительную влагу. Вино было игривым, хмельным. Оно стекало по усам, терялось в пышной бороде и маленькими каплями падало на пол. Утолив жажду, я отпустил кувшин из своих объятий. В голове едва уловимо шумело. Смахнув ладонью с бороды остатки вина, я понял, что до сих пор на мне, кроме набедренной повязки, ничего нет. Блуждающий по комнате взгляд остановился на аккуратно сложенной стопке вещей, скромно притаившейся на скамье.

Так, что тут у нас? Светлая, просторная рубаха, штаны из мешковины, широкий пояс из кожи маниса. Ну прям цыган, мутант побери! А вот и мой жилет из панцирных пластин с заметной вмятиной в области груди. Спасибо тебе, братец, спас от костлявых рук старушки! Тут же перевязь с пустыми ножнами и петельками для пуль и сапоги, начищенные до блеска гуталином.

Вот Годявир, ай да барон! Удружил, чего же еще сказать! Другой кто бросил бы мое бренное тело там, на растерзание падальщикам, и думать бы не стал.

Я потянулся к вещам и застыл. Только сейчас я заметил, что моя кибернетическая рука исправно функционирует. Нет подтеков масла, перебитых гидравлических трубок, все провода соединены и аккуратно обмотаны изолирующей лентой. Сервоприводы работают исправно. Искривленная титановая кость почти выпрямлена, была видна лишь небольшая вмятина. Но в целом от той капризно визжащей, отказывающейся выполнять команды и прошитой арбалетным болтом, руки не осталось и следа.

Облачившись в одеяния, нацепив широкий пояс, я с умилением на лице запрыгнул в удобные сапоги. Как ни странно, и одежда и обувь были мне в пору. Настроение заметно улучшилось. Тем более что игривое вино сделало свое дело, поигрывая легким хмелем в голове.

«Бахти» продолжал свой мерный путь, вышагивая раз за разом. Мы двигались к Мосту.

Как ни странно, было тихо, ведь на улице ночь, и жители, если таковые имелись, уже спали. Не воспользоваться этой тишиной для исследования ходячего дома было бы глупо.

«Бахти», он же «счастливец», представлял собой трубу, разделенную на три отсека, разные по размерам и назначениям.

Отсек управления являл собой небольшую рубку, в которой были механизмы управления, всевозможные рычаги, тумблера и приборы. В огромном кресле, держась обеими руками за рычаги, сидел рослый детина в кожаном шлеме и с натянутыми на глаза очками. Он пристально всматривался в обзорное лобовое стекло, по которому то и дело елозил неуспевающий за падающими потоками дождя дворник. Здоровяк, не проронив ни слова, оглянулся, посмотрел на меня и, скривившись в гримасе, которая означала улыбку, кивнул головой. На этом его интерес ко мне пропал, и он снова вперился, чуть ли не касаясь очками лобового стекла.

Жилой отсек делился на четыре комнаты, три спальни и одну кухню.

А вот теплица, компактная комнатка, стены и потолок которой были из стекла, порадовала изобилием всевозможных растений и овощей. Тут по натянутым к потолку нитям вились стебли арбузов, в маленьких грядках росли грибы, стройными рядами перьев, красовались лук и чеснок, в горшочках рос кактус с небольшими побегами. И лихо же они тут все обустроили! Прямо передо мной стоял небольшой резервуар с водой, которая стекала с тянувшегося от потолка раструба. Сам потолок из стекла напоминал воронку конусом вниз. Дождевая вода собиралась на ее поверхности и по раструбу стекала в резервуар. После, под своим давлением подавалась в двух направлениях. По одному уходила пластиковая труба, тянущаяся к грядкам и, заканчивалась небольшим набалдашником с вентилем; вторая отправлялась в сеть барьерных фильтров, очищалась и уже в чистом виде наполняла огромный пластиковый бутыль. Вот такая вот система индивидуального водоснабжения. Да тут можно сезонами жить, не выбираясь наружу!

Мое внимание привлек люк, вмонтированный в пол теплицы. Открыв его, я от удивления присвистнул. Без лишних промедлений, спустился по узкой лесенке вниз. Там в полумраке, освещаемый лишь прикрепленными по углам плафонами, притаился один, неглубокий, но в полнее вместительный отсек, проходящий под всеми перечисленными отсеками. Моторный отсек, сердце ходячего дома. То, что приводит его в движение.

А приводились в движение кибернетические лапы домика при помощи двенадцати моторов, которые расположились в два ряда по обе стороны. Видимо, их работа позволяла ему перешагивать через препятствия или просто вытягивать ноги, поднимая конструкцию повыше. Между ними возвышался бандурой генератор, к которому со всех сторон подводились жгуты проводов, будто артерии к сердцу. Провода опутывали все, свисали длинными пролетами с потолка, спускались по стенам. На мгновение мне это напомнило логово змей, когда во время случки они собираются и сплетаются в живые, двигающие своими телами клубки, в каких-нибудь заброшенных шахтах, подвалах и подземельях. Прав был старик, говоря, что его «Бахти» не нуждается в топливе: тут не было ни одного двигателя внутреннего сгорания, не пахло моторным маслом, пролитой соляркой и сочившимися из прохудившихся коллекторов выхлопными газами.

– А чего энто ты там? – Проскрипело у меня над головой. На миг я затаился, а потом понял, что просто попался как жалкий воришка, сующий свой длинный нос куда не надо. Я поднял голову, смотря вверх. Над открытым люком стоял мужичок. Вернее даже сказать, странный мужичок. Маленького роста, щупленький, с грязным лицом и разлохмаченными, свитыми в огромное гнездо волосами, в потертых синих штанах на лямках, которые часто спадали с худеньких плеч. Почесав пятерней корявых в ужасных мозолях пальцев заросшую щетиной морду, «Гнездо», сморкнулся и, обтерев грязные пальцы рук, снова проскрипел ужасным, едва уловимым в шуме моторного отсека голосом:

– А чего энто ты там потерял мил человек? Ты бы энто, вылезал оттуда! Ща Магарыч придэ, он энто, того не любо, когда тут шастают всяко разные! Давай-давай! – С этими словами, обладатель «гнезда» на голове потянул с глубокого кармана кривую монтажку.

И где только прятался этот бирюк? Может у него за резервуаром с водой лежанка?

– Э, дядя, не тупи! Выхожу я, выхожу! – Начал я, хватаясь руками за металлические поручни.

– И энто правильно! – Абориген, спрятал железяку и, почесывая промежность, вопросил уже более мягким голосом: – Есть шо вмазать? Трубы горят! А то пока батька Го…, тьфу ты, Барон короче, соизволит выдать горилки, дохну к мутантовой матери!