Отступник
Шрифт:
Большой палец правой руки взвел курок, механизм двинул барабан патронника и в гладкий длинный ствол кольта, уставилась свинцовая полукруглая головка патрона. Озноб охватил тело. Предательски застучали зубы, клацая друг о друга. Я больше не могу противостоять силе гронга, он почти полностью овладел моим сознанием. Противостояние достигло кульминации. Все! Еще немного и больше не станет монаха Тулла, пусть и пренебрегшего учениями великого Ордена. Вместо него останется послушная игрушка для утех садиста, глумящегося над чужим разумом. Осталось сделать последний шаг.
Шаг перед мрачной бесконечностью.
Мир вокруг замер. Пропали кровожадные вороны, вьющиеся над моей головой. Пропал тощий кукловод в своем брезентовом плаще. Все будто застыло, став однородной субстанцией, плавно
Я вдавливаю пальцем курок, он мягко, без особых усилий поддается.
Прогремел выстрел. Но за миг до этого какая-то неведомая сила схватила меня за руку с револьвером и резко увела вверх. Вспышка света ослепила.
Перед глазами плыли красно-багровые завихрения и множество переливающихся всевозможными оттенками маленьких, мелькающих во мраке пятен. В ушах стоял невыносимый звон, будто мою голову засунули в огромный колокол и что есть мочи треснули по нему, да так, что сейчас лопнут перепонки. Звон все сильнее нарастал, превращаясь в ужасный протяжный и тоскливый писк. Я пытался разглядеть что-то перед глазами, но непроглядная, багровая пелена накрыла саваном, обвила меня, погружая в иллюзию своих хаотично витающих и мерцающих кроваво-красных частиц. Я раскрыл рот, но по-прежнему так и не смог выдавить из себя крик, он затаился, канул в неизвестности, стал комом в горле. В определенных случаях он помогает выплеснуть из себя весь негатив, выплюнуть эту темную энергию, мешающую правильно мыслить. Я отчаянно пытался вдохнуть. Воздух, как нечто живое, врывается, заполняет легкие, впитывает в меня живительную энергию.
Пелена постепенно отступала, сквозь ее туманно клубящиеся потоки проступали темные стены, пронизанные густой паутиной трещин и зияющий множеством разломов мрачный потолок, через который виднелось ночное небо.
И в этой пелене видений и прорисовывающихся реалий появился огромный темный силуэт. Он склонился надо мной, что-то крича.
Снова выстрел. Громкий, сотрясающий комнату хлопок.
Я прикрыл глаза, стараясь прийти в себя, чувствуя, как сильные руки вцепились мне в куртку, поднимая за грудки. Неразборчивые слова. Или силуэт говорит на другом диалекте, или я просто сошел с ума. Хотя, второе больше подходит к данному случаю.
Широченная ладонь всей своей пятерней вляпывается мне в щеку, всплеск мириад искр. На миг я теряюсь в пространстве и времени. Зависая на своей волне. Широкая ладонь въехала еще раз. Шлепок получился смачный. От такой встряски в глазах, после феерии пляшущих искр, немного прояснилось. И в темном силуэте стали угадываться очертания фигуры цыгана с его обожжённым лицом, бешенным и в то же время ошарашенным взглядом. Наверное, так выглядят люди, увидевшие призраков своих умерших близких.
От неистовых шлепков здоровяка на лице преобладало нездоровое ощущение, будто в щеку ткнули раскаленной кочергой. Неприятное жжение сменилось колющей болью. Я с трудом переборол желание врезать цыгану в отместку, понимая, что поведу себя как последний ублюдок. Он спас меня, спас от верной гибели. Задержись Гожо на мгновение, и меня бы уже не было в живых. Я остановил уже зажатую в кулак кибернетическую руку, всматриваясь в глаза спасителя. Цыган понял все без слов, его рука, занесенная надо мной для очередной звонкой пощечины, застыла. Здоровяк, выругавшись себе под нос, сильнее вцепился в ворот моей куртки и потянул на себя, да так, что затрещали швы.
– Жив монах, жив! – Повторял цыган, как заведенный. – Жив! Кара минжа! Не пойму я, с кем же он там лопочет? А он… с тварью поганой задушевные беседы ведет. Я подумал, что все, каюк тебе, братец, когда ты там стал что-то бормотать! Я сначала хотел было вслед за тобой пойти. Подпрыгнул, в арматуры покорёженные вцепился, а тут херак-с! Будто кто-то сверху
башмаком в башку уперся и обратно вдавил. Я и пискнуть не успел, как назад свалился. – Цыган говорил без остановки. Его словно прорвало, как канализационную трубу. – Мне самому не по себе стало. Сначала свист такой, потом страх невесть откуда нахлынул, да так, что мутант не горюй! Затем шёпот такой гнетущий, как загробный: «убей монаха, убей!». И ты знаешь, прям так и настаивает. Короче, послал я этот шёпот и рукой в кохар вцепился. Как назло, все молитвы, что знал доселе, словно ветром сдуло. Помнил лишь кусочек, вот его, как заведенный, и повторял. Видно, у твари на нас двоих силенок не хватило! – Гожо, плюясь слюной и пыхтя как паровоз, стал подтаскивать меня к стене.Сердце в груди выбивало набат. Неуправляемые спазмы в животе так и норовили вывернуть меня наизнанку. Голова разламывалась на части, а стук в висках просто сводил с ума.
Сильные руки цыгана продолжали тащить меня. Чуть приподняв, Гожо прислонил мое тело к шершавой, покрытой сотней мелких рытвин стене.
Боль проскочила по всему телу тысячами колющихся иголок. Я прикрыл глаза, стараясь восстановить ритм дыхания, но выходило это совсем не так, как хотелось бы. Слабость напомнила о себе проскочившей по телу дрожью.
– Как ты, братец? – Вопросил Гожо, опускаясь рядом со мной.
– Нормально! – Надрывно хрипя, выдавил я из себя. Язык заплетался, отказываясь что-то вещать. Сильно ломило зубы, наверное, цыган все же немного перегнул со своими пощечинами. Во рту солоноватый привкус крови. Проведя непослушным языком по нёбу, а потом, скользнув по десне, я нащупал зуб, который тут же подался легкому движению. Ну да мутант с ним! Лучше остаться беззубым, но живым, чем валяться мертвым с аккуратной дырочкой от пули в виске. Такую дырочку не заштопаешь и ватным тампоном не заткнешь.
– Нормально – это когда в стельку пьяный, в обнимку с красавицей в каком-нибудь борделе отвисаешь! А в довесок к этому еще и кошель полный золотых за пазухой хранится! Нормально – это не про нас, братец! Хреново – вот это в самый цвет! – Цыган ткнул меня в плечо огромным кулаком, подмигнув, расплылся в усталой улыбке. – Вон твой гронг распластался! – Он мотнул головой, указывая вглубь покрытой мраком комнаты.
В углу, распластавшись на пыльном полу, лежал труп доходяги в брезентовом плаще. Вместо конусовидной шляпы, плетенной из водорослей Донной пустыни, валялось нечто нелепое, напоминающее дуршлаг. Лицо, как, собственно, и голову твари разглядеть было невозможно, все то, что когда-то являлось головой и представляло на ней сморщенную рожу, превратилось в одно кровавое месиво, фарш, обильно заливающий пол черной жидкостью.
И это, безусловно, радовало меня.
Внутри вскипало чувство эйфории, прогоняя прочь усталость и боль. Я ликовал. Радовался, что остался жив. Был благодарен тому, что обрел друга, брата, на плечо которого мог опереться и быть уверенным, что он не пустит пулю в спину. Ликование захлестнуло с головой. Мы! Как же это гордо звучит – «мы»! Взяли верх! Гожо смог совладать с иллюзиями, создаваемыми больным воображением существа, с большим усилием ему удалось прийти вовремя мне на выручку.
– А где вороны? – Тихо, будто у самого себя, спросил я.
– Какие вороны? Ты о чем? – Здоровяк удивленно посмотрел на меня, потихоньку улыбка начинала сходить с его лица, покрытого шрамом. – Нет тут никаких ворон. Да и не было никогда. Просто игра воображения. Галлюцинация. На лучше, выпей. – Он протянул мне початую алюминиевую фляжку. Я принял ее, жадно припал к горлышку, поглощая алкоголь. Тепло растеклось по внутренностям, приятно согревая. На мгновение стало легко. Только на миг, не более. Потом с особым рвением, как заноза на распухшем пальце, что-то кольнуло глубоко в закоулках души. Я бросил беглый взгляд на свои руки, ловя себя на мысли что потихоньку схожу с ума. Просто съезжаю с катушек. На руках и на теле не было и малейшего напоминания о недавней атаке стаи голодных, жаждущих крови воронов. Но память, не желая верить в это, снова вырисовывала множество черных крылатых тел, рвущих острыми клювами плоть. Я зажмурился, прогоняя так реально возникшие образы. Тряхнул головой. Снова приложился к выпивке.