Падшие боги

– Я Ваську любила из жалости, – сказала она негромко. – Это не по-настоящему. А тебя… Тебя я люблю телом. Оно по тебе тоскует. Каждую ночь. – Айсарана вздохнула: – Я ничего не могу с собой поделать.

Глеб нахмурился:

– Опять начинаешь?

– Почему ты не можешь меня любить, чужеземец?

– Я уже говорил тебе. А сейчас появилась еще одна причина.

– Ты говоришь про Ваську?

– Да.

– Я ему все объяснила. Он сейчас зол, но потом остынет.

Айсарана взяла Глеба за руку.

– Сердце мое болит из-за любви к тебе, – трогательно проговорила она. – Я просила богов и духов вырвать тебя из моего сердца. Но моя любовь сильнее духов и богов. Поцелуй меня, чужеземец!

Глеб осторожно высвободил руку.

– Айсарана, я не могу. Если я тебя поцелую, значит, я согласен принять твою любовь.

– У меня высокая грудь, крепкие бедра, длинные ноги и красивое лицо. Крысун поедает меня глазами. Даже Громол не смотрит на меня равнодушно.

Айсарана обвила талию Глеба тонкой сильной рукой.

– Это ведь не потому, что я атыкай-самана? – хрипло и взволнованно проговорила она. – Многие русичи думают, что лесные девушки подобны волчицам. Но я человек. Вот, смотри! – Она взяла руку Глеба и положила ее себе на грудь. – Ты чувствуешь? Мое сердце бьется быстро-быстро, и это потому, что ты рядом. Я готова умереть ради тебя!

– Пойми, я люблю другую, – сказал Глеб. – Я люблю княжну. И для нее иду за пробуди-травой.

По лицу Айсараны пробежала тень.

– Не говори о ней! – скороговоркой произнесла она. – Княжна не достойна твоей любви! Вот увидишь: она откажется от тебя!

– Ты не можешь это знать, – отрезал Глеб.

– Могу! Когда женщина любит, сердце ее делается вещим!

Глеб усмехнулся.

– И что же предсказывает твое сердце? Мы поженимся и будем жить долго и счастливо?

Айсарана нахмурилась и покачала головой:

– Нет. Один из нас умрет. Мы должны любить друг друга, пока мы оба живы.

Внезапно Глеб разозлился.

– Ты сумасшедшая, Айсарана, – сердито проговорил он. – На мой взгляд, ты обыкновенная шлюшка. Ты вешаешься на шею каждому, кто тебя пригреет.

Айсарана закрыла лицо ладонями.

– Не говори так. Пожалуйста. Твои слова ранят меня в самое сердце!

– Сердце, сердце, – с досадой проговорил Глеб. – Вот заладила. Ты и Ваське то же самое говорила? А после меня побежишь к Громолу, да? Я ведь видел, как ты ему улыбалась. Тебе просто нравятся мужики. Ты и с Бекетом, наверное, спала.

Айсарана хлестнула Глеба по щеке. И тут же испугалась того, что сделала.

– Прости, – пролепетала она. – Я не хотела. Я не должна была спать с Васькой Ольхой. Но ты… Ты меня не остановил. Если бы ты меня остановил…

Глеб усмехнулся и со злостью проговорил:

– Хватит трепаться. Все вы, бабы, одинаковые. Что в двадцать первом веке, что в… – Глеб не смог закончить фразу и лишь махнул рукой.

Затем прибавил шагу и оставил Айсарану позади.

3

Еще через версту Громол остановился.

– Ну, как? – спросил он. – Устали?

– Так устали, что даже башмаки дымятся, – ответил Глеб, усаживаясь на траву.

Он ухватился за мягкий сапог и осторожно стянул его с ноги. Один палец был разбит и окровавлен.

– Черт… – Глеб поморщился. – Скоро без ног останусь.

Васька порылся в котомке, достал крошечный кузовок с мазью и протянул Глебу:

– Держи. Это заживляющая мазь. Помажешь, прижмешь листом подорожника, и все пройдет.

– Спасибо.

Глеб взял кузовок и хмуро откинул крышку. Охотник поправил на плече котомку и сказал:

– Вы оставайтесь здесь. А я пойду прогуляюсь.

– А куда ты? – всполошился Васька Ольха.

– Осмотреться надо. Скоро подойдем к Моревским рудникам.

– Я с тобой!

Громол покачал головой:

– Не нужно. Мне одному сподручнее.

Васька вскочил на ноги, подошел к Громолу вплотную и тихо проговорил:

– Мне нужно пойти, дядька Громол. Очень нужно.

Охотник внимательно посмотрел на Ваську, скользнул взглядом по смурному лицу Айсараны, вздохнул и кивнул головой:

– Ладно. Только от меня ни на шаг.

– Хорошо!

Лес здесь был густой, темный и сырой. Васька пугливо таращился по сторонам и то и дело прижимался к Громолу плечом.

– Ты меня с ног собьешь, – рассердился наконец охотник. – Держись рядом, но не толкайся.

– Прости, Громол.

Васька сдвинул брови и пошел рядом. Темнота становилась все плотнее. Громол часто останавливался, чтобы оглядеть поцарапанную или надломленную ветку или совсем неразличимый след на земле.

Васька тоже старался смотреть, но ничего особенного в этих ветках не замечал. Чем темнее и глуше становился лес, тем труднее было ему молчать. Наконец он не выдержал и спросил:

– Громол, а, Громол? А ты когда-нибудь любил?

Охотник не ответил.

– А я вот полюбил, – с грустной улыбкой продолжил Васька. – А она меня сперва любила, а теперь не любит. Как думаешь, почему так?

– Не знаю, – ответил Громол, поглядывая по сторонам хватким взглядом.

– Сначала любит, потом не любит, – тихо, с досадой и болью в голосе проговорил Васька Ольха. – А мне-то что делать? Я ведь так не могу.

Громол не отвечал. Он по-прежнему бросал по сторонам быстрые внимательные взгляды, примечая каждую мелочь – треснувший сучок, примятую траву, крошечные песчинки на ветках. Еще немного Васька прошел молча. Потом не выдержал и заговорил снова:

– Как мне успокоиться, Громол? Как ее забыть? Может, в лесу есть какая-нибудь особенная трава? Помоги мне найти эту траву, Громол.

– Много трав в лесу. Есть и трава забвения. Но от любви она не поможет. Ты забудешь Айсарану, но боль не уйдет из твоего сердца. И эта боль съест тебя.

– Дай мне такую траву!

Охотник покачал головой:

– Нет.

– Тогда я сам ее разыщу!

Васька рванулся с места и быстро зашагал в чащобу.

– Стой! – негромко окликнул его Громол. – Остановись, парень!