Паладин

Добравшись до третьего этажа, я остановился.

Ловушек не было, но это на первый взгляд. Мне не понравились две вещи. Изоляция целого сектора в глубине этажа и система коридоров, смахивающая на лабиринт. Нормальные люди не превращают родной дом в фабрику смерти. У Нарышкина, насколько мне известно, большая семья, но все эти люди отсутствуют в Москве. А если уж быть откровенным, то любит бывший арбитр Соборного Трибунала раскладывать яйца по удалённым корзинам. Одна жена в Таиланде, другая на Лазурном берегу Франции, третья присматривает за детишками в Хорватии. Захочешь прихлопнуть такой Род — в один замах не справишься. Если ты не мойра, конечно. Но я не хотел, а Кормчие не стали в этот раз трогать ни в чём не повинных людей.

Проблема в том, что у Нарышкина имелись братья.

Моя СБ представила детализированный доклад об этом Роде ещё в середине зимы, и кое-какие выводы я сделал. Отец князя, предыдущий глава Рода, усиленно культивировал телекинез, продолжая генеральную линию своих предков. Поэтому кинетики в династии были мощные, включая моего главного врага. Илларион Дмитриевич возглавил династию после трагической гибели отца во время одной из войн — правда, не с Прозоровскими, а с кем-то из их союзников. За смерть отца Илларион отомстил, но ему светила битва с несколькими мощными семьями, которые раздавили бы его Род без вариантов. И тогда, задействовав все доступные рычаги влияния, мой оппонент заполучил должность арбитра. Прикрылся неприкасаемостью и начал усиленно развиваться. Подминать под себя внеклановых вассалов, криминальные группировки, финансовых воротил неблагородного происхождения. Расширять гвардию. А самое главное — экспериментировать с генетическими линиями.

У Нарышкина было пять жён и неисчислимое количество любовниц, рожающих ему бастардов. Этих бастардов князь принимал в Род, изолируя от матерей. И воспитывая в своём духе. Потомки князя становились метами, пирокинетиками, прыгунами. Как правило, любые комбинации генов были связаны с перемещениями. Ни одного ясновидца, морфиста или оружейника. Некоторые из этих детей выросли, другие — нет. Но все они проходили обучение в закрытых додзё, информации о которых было крайне мало.

Так вот, о братьях Нарышкина.

Один из них, Константин, встретил меня у входа в коридорный лабиринт.

Подтянутый, бритоголовый и бородатый, с хищным взглядом. Я бы сказал, что передо мной кинетик третьего ранга, если верить эфирным завихрениям. В правой руке Константин держал внушительных размеров секиру, в левой — круглый щит.

— Ну, давай, ублюдок. Иди сюда, — прорычал кинетик, грохнув обухом по накладке умбона.

Мы стояли в десятке шагов друг от друга, посреди гостиной с видом на заснеженный бульвар. Я срисовал обстановку. Куча мебели, статуэток. Любой предмет можно использовать в качестве оружия.

Меня тут же подхватили незримые руки и швырнули в окно.

Безрезультатно.

Во-первых, окно было бронированным, и наружу я не вылетел. Во-вторых, духовная броня отлично держит подобные удары. Хотя, сила броска оказалась запредельной. Отлипнув от прозрачной поверхности и бросив взгляд через плечо, я заметил, как по окну зазмеились трещины.

Я выпрямился, но покой нам только снится.

Всё та же чудовищная сила обрушилась на мой доспех и начала его просаживать! Приди я сюда без защиты, Константин просто сломал бы меня, скомкал подобно листу бумаги и выбросил в урну. Давление со всех сторон, по площади! А ведь большинство кинетиков ограничивается швырянием…

Этот тип меня неприятно удивил.

Пришлось ещё больше энергии вкачать в поддержание щита и максимально сконцентрироваться на защите. Так, ладно. Есть вещи, которые очень сложно остановить.

Пули, например.

Выхватив «аллигатор», я начал стрелять. Практически не целясь, расстояние смешное. И тут же оценил мощь урода, который использовал против меня крайне редкую технику — кинетический щит. Впервые в жизни я увидел, как пули вязнут в невидимом киселе, так и не достигнув своей цели. Их просто останавливали силой мысли!

А что, ничем не хуже моего доспеха.

Константин продолжал просаживать мою броню, одновременно удерживая щит.

Убрать пушку в кобуру я не успел. Бородач вырвал из моих рук «аллигатор», и сделал это совершенно безнаказанно. Не прикасаясь физически. С глухим стуком оружие упало на паркет.

Интересно, нахрена чуваку топор?

А, понятно.

Наращивая давление, противник двинулся вперёд. Он не спешил и почему-то был уверен в победе. Я понял причину этой самоуверенности, бросив взгляд на лезвие секиры. Серебристую гладь топора исчертили неведомые узоры, светящиеся красным.

Гадство.

Артефактный топор.

Что ж, поиграли — и хватит.

Пол под ногами у моего оппонента взорвался простенькой «мясорубкой». Не земля, но почти. В составе бетонной стяжки есть песок, а этого вполне достаточно, чтобы управлять стихией.

Константин споткнулся в шести шагах от меня.

Паркет вспучился, начал с треском ломаться, и бородачу пришлось отпустить меня, а силу перебросить на кинетический щит под ногами. Вообще-то, не стоит играть с перекрытиями этажей, но я работал исключительно со стяжкой, не трогая несущие конструкции.

Кинетик отпрыгнул в сторону.

И тут же отбил сакс, брошенный мной, чтобы развеять концентрацию. Красиво отбил, выставив щит. Не учёл только стихийный урон, которым я напитал оружие.

Сакс врубился в щит, выжигая доски, умбон, боевую перчатку и руку моего врага.

Константин взревел и выронил щит.

Попытался сдавить меня по новой, но опоздал. Заморозка — безжалостная сука. Не оставляет даже шансов на выживание, если ты потерял темп.

А ведь засранец мог меня основательно потрепать!

Двинув посиневшему бородачу локтем в челюсть, я превратил его голову в каменные обломки. Подкрашенные красным и серым. Добавил коленом — и развалил то, что осталось от одарённого.

Непрерывная циркуляция быстро восстанавливала мой энергозапас.

Подняв с пола сакс и пистолет, я направился к устью лабиринта. Клинок сунул в ножны. «Аллигатор» перезарядил и отправил в кобуру.

Завернув за угол, обнаружил небольшое помещение, вроде рекреационной зоны, с парой кресел и телевизором на стене. Коридор уходил вправо, а прямо передо мной появилось нечто интересное. Бронированная дверь, распахнутая настежь. Заглянув туда, я обнаружил пост наблюдения с кучей экранов, пультом, вращающимся креслом и парочкой несгораемых шкафов.

Комната пустовала.

Экраны ничего не показывали.

Микрофон селектора ругался на испарившегося начальника СБ:

— Рамзанов, я тебя из-под земли достану! Ты где, подонок? Жив хоть?! Почему молчишь? Где телепаты? Вы что там, охренели совсем?

— Нарышкин, — сказал я, приблизив лицо к микрофону. — Ты меня слышишь?

Повисла напряжённая тишина.

Из селектора донеслось осторожное:

— Ты кто?

— Брат Ростислав, каратель пятой ступени.

— Володкевич?