Память Древних
Шрифт:
Все, кроме одной. Данан запустила руку за отворот кожаного поддоспешника и выудила пузырек с жидкостью того же цвета, что и её духовный меч.
На лестницах еще кишели исчадия и частично — стражи Вечного, пытавшиеся дать им отпор. Поэтому, когда в укрытие кто-то юркнул, Данан подскочила, выставив перед собой неопалимый клинок чистой энергии Кошмара. Он опять искрился багрецом от впитанной жизненной силы исчадий Пустоты. Данан с облегчением выдохнула:
— Яйца Создателя, нельзя так пугать, — и опустила клинок.
— Ты как? — спросил Жал. Вместо ответа Данан указала взглядом на склянку
Голос Темного архонта мгновенно и полностью затих.
Это была оглушительная, наполняющая силой и при этом опустошающая страхом тишина, от которой Данан на мгновение даже захотелось куда-нибудь деться. Жал, наблюдая, обеспокоенно осведомился:
— Что это?
Данан перевела кристально чистый изумрудный взгляд на мужчину.
— Тальвада дала мне его, перед самым выходом в Даэрдин.
Жал с пониманием кивнул:
— У портала, — не спрашивая, произнес эльф и, кивнув, чуть приподнял брови: ответ все еще не вносил ясность.
— Капкан Хранителя, который достался королям Ирэтвендиля, был энергособирающим камнем в посохе Аладрис. Но это не булыжник или хрусталь. Это фиал, — выдохнула Данан, стараясь улыбнуться, но ничего не вышло. — И силой обладает не он сам, а жидкость внутри. Тальвада дала мне один глоток.
Жал молчал несколько секунд, прежде, чем уточнить.
— Эффект временный?
— Тем короче, чем больше во мне Пустоты.
Жал, прислонившись к холодной стене, тоже запрокинул голову. Упираясь темечком, закрыл глаза, перевел дыхание.
— Итак, — протянул он с ленивым изумлением, — из всех твоих соратников здесь — я?
— А разве ты сохранил мне жизнь не для того, чтобы однажды я отняла твою? Смотри, какой отличный шанс! — усмехнулась Таламрин невесело. — Такой еще пару веков точно не представится!
Жал дрогнул каждой чертой в лице в попытке улыбнуться: она все еще храбрится. Ох, уж это влияние коротышки… Эльф оттолкнулся от стены и посмотрел на чародейку в упор. Все-таки улыбнулся с благодарностью и добром, каких не приходилось ждать от Эйтианской гадюки. Облизнулся, заглядывая Данан в глаза, и та поняла: сейчас эльф больше всего на свете хотел бы остаться с ней вдвоем.
— Тальвес, — позвала она тише и ласковее, чем все разы прежде. — Я… думаю другой возможности уже не будет. Я хотела сказать, время, проведенное с тобой…
Жал развернулся, отгородив Данан собой от остального пространства, положил пальцы поверх женских губ.
— Не надо, — качнул он головой. Его синие глаза смеялись и заботились одновременно. И Данан терялась, понимая, что первый раз смотрит на него не как на источник спасения или смерти, а как на эльфа, рядом с которым пережила множество стоящих и счастливых моментов.
Убийца, которому стоило бы доверить спину? Большей шутки Создатель еще не сотворил.
— Не надо, — повторил Жал. — Любые слова прощания будут
значить, что все уже сказано, и нечего терять, не за чем даже стараться вернуться. Придержи их, Данан, чтобы сказать мне, когда все кончится.Данан снова усмехнулась — дольше предыдущего и еще грустнее, — и отозвалась со слезами в голосе:
— Это едва ли поможет.
— Если это даст тебе хотя бы один дополнительный миг жизни, значит, помогло, — с нежностью заверил мужчина и погладил Данан по щеке. Она накрыла его ладонь на лице, коснулась её губами, чуть развернув, и отвела в сторону.
— Ты, наверное, прав. Идем, это шанс для нас обоих.
Жал не выпустил чародейку. Взгляд его переменился.
— Данан, в отличие от тебя, владеющей клинком, я и есть амниритовый клинок. Ты — хозяйка этого клинка, ты можешь использовать меня, как будет выгоднее всего.
— Ты не раб, Тальвес.
— Тальвес — это рука. Твоя амниритовая рука, чародейка.
У Данан не было ни времени, ни возможности переубеждать мужчину. Чуть выглянув в лестничный проем, Данан дополнительно качнула головой в ту же сторону.
— Мне нужно наверх.
Жал кивнул и без слов пошел первым. Он стянет на себя столько исчадий, сколько получится.
— ГДЕ ОНИ?! — проорал Ллейд, выцепив Диармайда. Тот пальцем указал вверх. Едва ли в небе или на небе, разумно рассудил Ллейд.
— Мы уже спешим туда, не так ли?! — Хольфстенн самым обычным образом пнул короля Даэрдина под зад. — Быстрее!
Фирин и Борво присоединились к ним, и они рванули к цитадели, чтобы сделать все возможное для спасения и Аэриды, и чародейки.
Данан добралась до верхушки башни, срубленной, как огарок. Вздрогнула: конец последнего пролета выведет наружу, и там Данан встретит он… Чародейка постаралась восстановить дыхание, но от спазма легкие — если верить чувствам — сжимались в комок и поочередно то бились о сердце, то плюхались в желудок. Когда она вышла, Темный архонт стоял, распрямившись и глядя со снисходительной улыбкой.
Он ждал её.
Данан застыла прямо у лестницы, не в силах преодолеть страх и шагнуть дальше. Архонт не торопил и лишь улыбался, как улыбаются, глядя на первый шаг ребенка.
Сердце женщины вывалилось из желудка еще ниже. Темный больше не выглядел как нетопырь и не гундел в голове. Если пять минут назад это радовало, то теперь только сильнее пугало.
Перед Данан стоял красивый мужчина. Чародейка могла бы даже сказать, что он молодой, но эльфы, как известно, до падения Ас-Хаггарда точно не имели возраста. Поэтому сейчас архонт выглядел как многообещающий командир остроухих в каком-нибудь пограничном гарнизоне.
Но даже если бы он снова был нетопырем, она бы не смогла удержаться. Данан таяла в душе. Она закрыла глаза, плечи и грудь опустились, словно кто-то добрый окутал её теплым-теплым одеялом. Чародейка чувствовала себя, как блудное дитя, которое после годин странствий и ужасов вернулось, наконец, в отчий дом, в котором всегда горит очаг и ждет мать.
Данан глубоко вздохнула. Она хотела пасть архонту на грудь. Пасть и плакать. Затем вцепиться в него руками — в душевном объятии. А потом проникнуть дальше, разодрать на части и поглотить. Что бы это ни значило.