Память Древних

Ресс и другие смотрители Ирэтвендиля с пониманием переглянулись между собой, с трудом сдерживая усмешки. Похоже, подобные жалобы командора на необходимость контактировать с венценосцем они слушали регулярно.

— Неужели так плохо? — вежливо осведомилась Данан. И, кажется, зря. Тальвада обратилась взглядом к ней самой. Её глаза изменились: бесцветно-серая кайма вокруг зрачка расползлась, скрадывая собственно черную сердцевину глаза. Это было страшное пустотное зрелище, и Данан снова почувствовала холодок в горле. На сей раз он пополз вверх, примораживая язык к небу.

— Очень плохо, — пространно отозвалась командор голосом из другого мира. — Ну, знаешь, обычные бабские стенания… — Она осеклась, всматриваясь в Данан еще глубже. Когда глаза её приобрели обычный вид, а голос превратился из загробного — в циничный, Тальвада продолжила.

— Да, — чуть качнулась в кресле, — знаешь, — протянула командор одной ей понятной интонацией, глядя на чародейку с совершенно новым выражением. — Эту излюбленную привычку и высоких баб, и плебеек хвастать друг перед другом, чьи горести больше. А в итоге все жалобы, как одна: что семья продала их замуж ради благ, как племенных кобыл. Но мы-то с тобой знаем, Данан, что это вообще не горести, не так ли? — Данан казалось, она вообще больше ничего не знает: серые глаза командора расплывались перед взором в единое неразборчивое пятно, а горло давило свинцом.

— Горесть, — откровенничала Тальвада, будто они были одни, — это когда как вовсе не племенную, вовсе не кобылу, и вовсе не продают.

Данан, дослушав, прикрыла глаза. В другой жизни она бы спросила, как и откуда Тальвада узнала. В другой жизни она бы покраснела, озаботясь, что подумают остальные — те, кому вовсе не стоило не знать. В другой жизни, она может быть даже вспылила бы: незачем напоминать ей раз за разом!

Но в этой Данан было уже плевать. Она просто перевела дыхание и кивнула:

— Мы будем ждать вашего возвращения, леди-командор.

Тальвада приглушила взор. По её лицу невозможно было прочесть, одобряет она реакцию Данан, или сожалеет, что высказанная ею правда имела отношение к ним обеим. Во всяком случае, для этого нет места.

Тальвада поднялась из-за стола — её подчиненные встали тут же.

— Я отправлюсь во дворец сейчас же. Вы пока отдохните. Можете поохотиться неподалеку, если без мяса совсем никак. Раньше завтрашнего утра мне все равно не вернуться. Ресс, — она движением головы приказала: «Реши это!».

— Миледи, — кивнул тот.

Пока командор не вышла заново, за стол никто не сел.

Ресс в самом деле все решил: мало того, что расселил и обустроил (не бог весть как), так еще и в компании трех смотрителей-эльфов всюду таскался следом. Чтобы было не скучно — и чтобы не натворили чего. Впрочем, пришельцев в самом деле ни в чем не ограничивали — просто держали под присмотром. Поэтому Фирин совсем скоро напросился в местную библиотеку. Эльф как будто очнулся от сна — впервые по-настоящему на памяти отряда — и даже помолодел. Его также сопровождали, как и всех, но маг не роптал, не возмущался и вообще имел крайне любопытствующий вид — как ребенок, которого впервые привезли в другой город. Борво, Эдорта и Диармайд воспользовались предложением поохотиться. Жал попросился осмотреть город. Он пригласил Данан с собой, но та отказалась, оставшись вдвоем со Стенном.

Гном, при том, что никто ничем не тыкал ему в лицо, очевидно понимал, что ему будут не сильно рады эльфы, которые могут встретить его на улицах, надумай он устроить себе прогулочку. Поэтому, используя шанс, он предложил Данан объесться, поиграть в кости и поспать. Предложение снабдить плотную трапезу благородным эльфийским вином внесла уже Данан — к собственному удивлению и гномской радости.

Ближе к вечеру к ним присоединились смотрители Пустоты. Но не Дей и Борво, а местные эльфы во главе с Рессом. И это как-то одномоментно и бесповоротно изменило общий настрой. Может, все-таки, есть еще в их стародавнем ордене хоть какой-то дух братства? Ведь даже Стенну она не может объяснить, как её жрет голод исчадий, а вот им — лопоухим парням и девушкам напротив — и объяснять не нужно. Каждый из них сам с этим живет.

Жал вернулся поздним вечером и с некоторым изумлением — уголки губ дернулись вверх, взгляд вспыхнул — застал общую пьянку. Товарищи выглядели довольными и в некотором смысле соблазнительными. Данан не стала ничего говорить вслух, но посмотрела горящими глазами, и Жал прочел в них приглашение. Скинув сапоги от усталости, он присоединился. Они травили какие-то шутки с видом, будто были знакомы давно, хотя на деле — первый день. Всматриваясь в лица эльфов, Данан ловила себя на мысли, что они тоже ужасно измотаны.

Они не станут откровенничать, не станут приятелями, не будут потом поздравлять друг друга с праздниками. Не возьмутся выяснять, кто и что успел узнать или сделать для борьбы с Темным архонтом до этого момента. Но они никогда не посмотрят друг на друга свысока или с неприязнью потому что сегодня они пьют вместе, чтобы сбросить накопившуюся усталость. Одинаковую для всех Смотрителей — от голосов, кошмаров, битв с исчадиями и постоянной необходимости прислушиваться к себе: а не зовет ли еще Пустота на ту, другую, темную сторону?

Борво и остальные с охоты припозднились. Но добыча запустила новый виток гуляния, и, обрадованные сытной пище, скоро подоспели еще несколько эльфов. В отличие от утонченных и немного надменных соотечественников, которых Жал приметил в основной части Ирэтвендиля, смотрители Тальвады оказались «своими ребятами»: протащились на кухню вместе с гостями; наскоро, опытной рукой, смастерившей за жизнь тысячи походных припасов, разделали дичь, приготовили простую, вкусную еду. Стенн в котел к тушенной птице щедро плеснул из фляжки — чтобы блюдо стало повеселей. Ресс, заметив это, одобрительно хмыкнул, хлопнув гнома поверх плеча.

Глава 17

— Видишь, тут нет никаких слов о том, что вы женаты, — обманчиво сладко пропела Хеледд, склоняясь над Альфстанной. В руках королевы, раскрытый, как пришлось, покоился том записей из южной Цитадели Тайн.

Августа лежала на полу клети и с трудом пыталась сфокусироваться. Её уволокли два дня назад, когда лекарка сообщила, что «не то, чтобы прям девственница, но с мужиком не была точно!». Фрейлины потешались над Стабальт в открытую: да кто такую возьмет? Да она уже старая дева в свои двадцать три! Да её чресла давно сморщились, и даже голодранцы уже не позарятся на эту порченную девку, «которая не знает, как быть женщиной», даже если она между ног разложит золотые монеты! Или свои аметисты с топазами! Альфстанна не слушала их состязания в остроумии, чувствуя, как поджимаются пальцы ног, как легкие прилипают к спине, и даже как скукоживаются ребра в непонятный колючий комок вокруг сердца. От накатившей волны страха её снова тошнило — на сей раз по-настоящему. Но этим было уже никого не провести.

Когда на зов королевы откликнулись дворцовые гвардейцы, Альфстанна ощутила, как заледенел желудок.

Кивком головы Хеледд велела ударить Стабальт по лицу. Та оглохла на несколько секунд, а когда способность чувствовать вернулась, поняла, что рот наполняется кровью и, кажется, зубной крошкой. Она попыталась языком ощупать, все ли в порядке, и порезалась о глубокий скол.

Девушка одернулась, один из мужиков хмыкнул и ударил еще раз. Тяжелее, наверняка. И сознание отказало. Теперь она здесь. И сегодня едва открыла глаза — встретила напыщенную физиономию королевы.