Парк 300

– Уже рассказываешь, - вяло ответил Аргун, потирая уставшие глаза.

– "Зодиак". Может, слышал?

– Что-то такое проскакивало в новостях, но я не вдавался в подробности, - соврал Аргун. В федеральных новостях очень редко упоминали о преступности в других странах.

– Короче говоря, мы и "Триада" не дружим. И нарушать границы права не имеем. Но и не воюем в открытую. Однако, не упускаем малейшей возможности позлить друг друга. Наша сегодняшняя гонка была как раз чем-то вроде подначивания. "Зодиак" не боится боевиков "Триады", они же нас опасаются. Но стоит нам немножечко отпустить вожжи, и эти засранцы начинают наглеть, убивать наших людей. Для развязывания войны этого мало, но зачем рисковать? Поэтому иногда ребята совершают прогулки на специальных, узнаваемых автомобилях по районам, принадлежащим "Триаде".

– Глупо все это. Как дети, честное слово, - Аргуну жутко хотелось спать, он зевал.

– И ты, наверно, прав, дружище. С китайцами мы только балуемся. Серьёзную опасность представляют те, кто стоит за "Триадой". Но об этом, быть может, расскажу как-нибудь в другой раз. Итак, насчет операции. Тобой займется лучший хирург в Таиланде. Здесь недалеко есть частная клиника. Уже завтра ты ляжешь под скальпель. Страшно?

– Нет. А детали. Можно их узнать? И кому деньги? Сумма не маленькая.

– Всё после, после. Вот подлатают тебя, и поговорим о мелочах. А теперь отдохни. И не бухай. Вообще ничего и нисколько. Просто подожди до завтрашнего дня.

– Я и не собирался!
– обиженно взмолился здоровяк.

– Мне известно, как ты снимаешь стресс. В холодильнике найдешь что поесть. А пока покидаю тебя, мой друг.

Йонг и Аргун снова обменялись рукопожатием, Игорь вышел из квартиры. Аргун хотел взглянуть на город, выйти на балкон, но передумал. Он решил, что ещё успеет насладиться красотами нового для него мира, потому разделся и прошёл в ванную комнату.

Будильник мобильного прозвенел ровно в 7.30. Через час пришёл Йонг.

– Готов?
– Йонг находился в хорошем расположении духа, шутил и улыбался. Его внешность, сначала показавшаяся Аргуну ужасной, отталкивающей, теперь не раздражала. Только красный глаз иногда как-то ехидно подмигивал, будто знал, что у его хозяина на уме. Аргун собрался, взял сумку.

– Оставь здесь. Не надо.

– Там деньги.

– Пусть тут пока лежат. Пошли. Внизу нас ждёт машина.

Дорога в клинику для Аргуна проходила незаметно. Он не смотрел на улицы, не изучал людей. Больной был всецело погружен в свои мысли. Он почему-то думал о Татине. Как она там? Не бьёт ли её парень? В университете. Всё ли хорошо с учебой? Аргун не понимал, почему он вспомнил о Татине именно сейчас, видимо она была для него неким маяком, приятной вспышкой в жизни, о которой хочется думать перед тяжелым испытанием. У каждого человека должно быть такое приятное воспоминание. В этом Аргун был убежден. Он не любил Татину как мужчина, скорее как отец. Она совершенно точно любила его, но понимала, насколько странен такой союз. Как в дешёвом романе или фильме категории "В" со счастливым финалом. Только вот будет ли в этой истории радостный конец, Аргун не знал. Предстоит сложнейшая операция. Кем? Где? Сколько? Вопросов так много, что лучше не думать о них. Не пытаться ответить. Он в Бангкоке. Его давний приятель замешен в криминале. И Аргуну безразлично, какую роль играет Йонг в структуре преступной организации. Он помогает зажить по-новому. Вот главное. Тут Аргун вспомнил об иагизации и "парке 300", которые ждут его по прибытию в родную страну. Сдавило виски, давление мгновенно подскочило, темечко, казалось, раскалывается надвое. Аргун обхватил голову руками и упал на кресло автомобиля. Йонг приказал остановиться.

– Аргун, Аргун! Ты чего?!
– Йонг был напуган. Его друг свернулся, поджав колени, и рычал сквозь зубы, пуская слюну.

– Е-е-е-д-ем, - процедил Аргун.

– Гони!
– распорядился Йонг, - держись, Аргун, скоро доберемся. Чуть-чуть осталось. Да что ж тебя так скрючило? Предупреждал бы что ли, родной. Только не вздумай загнуться, Аргунчик!

Большое волосатое тело рухнуло на операционный стол. Медики суетились, занимая свои позиции. Четверо тайцев и один француз колдовали над телом Аргуна. Операция продолжалась четыре часа. Йонг пил чай в комнате для гостей. К нему подошёл француз, его халат был в крови.

– Господин, Йонг. Тут такое дело. Болезнь прогрессировала, сегодня была кульминация. Ваш друг не успел. Всего один день. Мы не можем пересадить бионический гипофиз. У больного не хватит сил. Уже все варианты перебрали.

– Вы знаете, доктор, что не все.

– Но больной не давал согласия. Да и потом, опыты на людях были, мягко говоря, не удовлетворительными.

– У него нет выбора. Так ведь? Я прошу вас, сделайте всё, что можете.

Француз виновато опустил голову. Его глаза выражали крайнюю озабоченность и интерес одновременно. Идея, которая мучила учёного последнее время, могла реализоваться сегодня.

– Понимаете, каждая секунда нашего разговора убивает больного. Его мозг еще жив, но сорок минут - и всё. Потому буду краток. Моя разработка в теории даст ему возможность жить. Но для этого нужно вернуть весь опорно-двигательный потенциал организма. Короче говоря, поставить протез вместо руки, которая парализована. Более того, последний припадок спровоцировал у больного потерю зрения и нескончаемый поток галлюцинаций. Зрение и руку мы вернём. Только тогда можно что-то сделать. Но вот галлюцинации. Проблема. Их невозможно контролировать с помощью моей разработки. В общем, друга вашего вытащить я могу, но вот его психическое здоровье будет под угрозой.

– Доктор, спасите его. Он нужен мне. А с его головой мы разберемся.

– Как скажите. У нас осталось тридцать шесть минут. Этого вполне достаточно. Надеюсь, всё получится.

– Постарайтесь, как следует.

Француз направился в сторону операционной. А Йонг скрыл лицо в металлических ладонях. И было неясно, что тяготит его больше: здоровье Аргуна или возможный крах планов, связанных с его давним товарищем.

Йонгу звонили.

– Слушаю.

– Ваш друг. Он пришёл в себя.

Палата Аргуна была светлой, радостной. На подоконниках прямоугольного помещения стояли свежие хризантемы. В углу висел сиреневый телевизор. Тумбы, столик и кровати пестрили радужными цветами. Вошёл Йонг, за ним медик француз. Аргун лежал неподвижно. Голова была обмотана бинтами, свободными оставались только рот и глаза. Последние открылись.

– Как он? Говорить может?
– спросил Йонг.

– Вообще да, но странное дело, пациент будто отказывается разговаривать. Может, ему больно или мало сил, непонятно. Однако все результаты послеоперационных анализов не показывают о нарушении речевой функции. Больной пишет, что хочет сказать. Но я не разобрал языка. Наверно, это язык Объединенной Федерации, взгляните, - француз протянул Йонгу лист бумаги, исписанный фразами на родном Аргуну языке. "Пещера воли мне открыта, войду ль в неё, сомкнув я веки? Вы обо мне не забывайте, о чудном горе-человеке". Йонг взглянул на Аргуна. Глаза его приятеля ничего не выражали. Апатия и мысли, унесенные куда-то вдаль, отражались в них блеском перламутровых нанолинз.

– Что он написал?
– спросил француз.

– Выйдем, док.

Йонг взял ученого за грудки и, подняв в воздух, пригвоздил к стене.

– Ты чего сделал с ним, картавый ублюдок?!

– Мистер, Йонг! Спокойно, не надо! Я всё объясню!

Игорь поставил напуганного хирурга на ноги.

– Вы просили спасти его, я выполнил вашу просьбу. Он умирал, понимаете. Неокреацитоз прогрессировал, вчера он достиг последней стадии. Я имплантировал ему кевларовый протез руки. Мертвую часть тела пришлось ампутировать. Также, я взял на себя смелость встроить ему имплант когнитивного улучшения, иначе ИКУ. Он стимулирует работу мозга, ускорит деятельность нейронов. Вместе с ноотропной стимуляцией произошла нейронная синхронизация. Теперь в голове вашего друга нанопроцессор, способный управлять всеми процессами жизнедеятельности. Более того, я установил в его голове беспроводной модуль передачи данных. Он позволит передавать информацию на расстоянии с помощью радиоволн. Своеобразная телепатия. Это прорыв, мистер Йонг. Пациент проснулся, его жизни ничего не угрожает. Нановолокна прижились, его родная ткань не отторгла имплант. И линзы, разумеется. Я вывел на его зрительный нерв показатели, снимаемые с внутренних органов биомеханическим наномикропроцессором. Традиционная компьютерная архитектура теперь находится в голове одного человека.