Парк
Шрифт:
– А где гарантия, что этот... как его... эксперимент получится?
– Нет гарантии.
Не могу понять причины все нарастающего раздражения. Уловив его, Крошка прекращает спор и что-то неуверенно бормочет под нос, глядя в сторону.
– Что?!
– Гарантии, говорю, нету, а мы должны гореть, - жалуется он кому-то невидимому.
И тут я почему-то взрываюсь:
– Да не будешь ты гореть! Не будешь! Пусть другие горят синим пламенем. Лишь бы у нас все было в порядке. Можешь спокойно ездить на своем автомобиле. Выпишут тебе премию. Не волнуйся.
Уезжает, сделав вид, что успокоился.
Не
Рано или поздно это должно было произойти. Нельзя сказать, что это была случайная встреча, скорее наоборот (хотя очень долго не хотелось себе в этом признаваться), - гуляя все свободное время возле дома Друга, просто невозможно было с ней не столкнуться.
Судя по портфельчику в руке и строго деловому выражению лица, она уже где-то училась.
– Ну, как жизнь?
– интересуюсь вполне дружелюбно, подчеркивая полное отсутствие каких-либо обид и претензий.
– Спасибо, - голос звучит сдержанно, с достоинством..
– Что же ты даже не попрощалась?
Я все так же легок и ироничен в интонациях, ну, может, еще печален чуть-чуть, совсем немного, самую малость, как старый и добрый учитель, давно привыкший к проделкам своих учеников, - он же не очень огорчается, когда кто-нибудь из них списывает на контрольной! Поскольку она молчит, продолжаю дальше.
– В конце концов, ничего особенного не потребовалось. Элементарная вежливость. Хотя бы записка: "Прости, прощай, я люблю другого". Вот и все. Рыданий и истерик не было бы, я тебя уверяю. И насилия тоже.
– Я знаю...
– Тем более. И зачем надо было говорить, что ты меня боишься?
– Кому я сказала?
– Ты знаешь, кому ты сказала. После короткой паузы:
– Ничего я не боялась. Не хотела тебя видеть.
– Почему?
– Не знаю.
– Но, может, ты все-таки объяснишь свое поведение?
– Зачем?
– Ну как зачем?
– Даже старый опытный учитель может растеряться а ситуации, когда накопленный годами опыт вдруг оказывается ненужным.
– У нас же все-таки были какие-то отношения...
– Ничего не было, - тон откровенно враждебный.
– Как не было?! Да ты вспомни, что ты мне говорила!
– Ничего я не говорила, - смотрит в сторону.
– Ты!..
– Учителям не положено заниматься рукоприкладством, даже если очень хочется.
– Совесть у тебя есть?
– Нет.
– Почему ты со мной так разговариваешь?
– Как?
– Ну, вот так. Будто я тебе враг.
– Мне надо идти, - делает движение в сторону.
– Подожди, - забыв о достоинстве, учитель иногда вынужден прибегнуть к просительным интонациям.
– Я опаздываю.
– Нам поговорить нужно!
– Зачем?
– Странно даже... ты считаешь, что нам не о чем говорить?
– Да.
– Ну ладно, раз так, иди.
– Казавшийся вначале тяжким, но необдуманным поступок ученика оборачивается вдруг подлостью, и тогда учителю ничего не остается, как распрощаться с ним. Примирение, быть может, еще возможно, ибо безгранична доброта учительского сердца... Но если ученик уходит, ни разу не обернувшись, - разрыв неизбежен. Это единственное, что остается...
И все-таки бегу
за ней. Догоняю.– Какая же ты гадина, оказывается!.. Ты что, врала мне все?!
– Да!
– Зачем?
– Хотелось...
– Ты что, специально мне все это говоришь?
– Да.
– Ты что, не понимаешь, что унижаешь меня?
– А когда ты меня унижал...
– Я тебя унижал?
– Беспрерывно!
– Ну что ты глупости городишь!
– Тоже мне - благородный человек. Только и ждал, чтобы я уехала.
– Неправда. Это было только вначале.
– Прятал меня от всех. Стеснялся. Соседей даже стеснялся. Видите ли, недостаточно хороша для него. Слишком невоспитанная, грубая, читала мало...
– Я не говорил тебе этого.
– А я не чувствовала? Сам же научил меня, раньше я бы не заметила. Только жалел, больше ничего, я же видела. Жалел, как нищенку. Видеть тебя не могу. И оставь меня в покое, слышишь? Ненавижу тебя, - опять пытается уйти.
– Вика, постой, прошу тебя. Это же было раньше... Ты мне очень нравишься. Честное слово, я все время о тебе думаю. Прости, если я тебя обидел. Но это не нарочно. Мы должны жить вместе. У меня тоже никого нет. Ты же сама говорила, что любишь меня.
– Мало ли что я говорила...
Неблагодарный ученик отталкивает руку учителя, тщетно пытающегося удержать его, и, помахивая портфельчиком, уходит к новому Хозяину...
Уходит, забыв обо всем хорошем, что было для него сделано, и помня только обиды.
И какие обиды?! Разве я виноват в том, что знаю о ней слишком много?! И нужно было время, чтобы сбросить с себя этот тяжкий груз?! Время, которого мне не дали...
Перекрывая шум карьера, женский голос зовет на помощь. Голос кажется очень знакомым. Имя человека, к которому он взывает, тоже знакомо мне. Я слышал его не раз...
– Марат! Марат!
Откуда я знаю это имя? И голос, голос... Я часто его слышал раньше, давным-давно... очень давно...
– Марат! Марат!
Мучительно пытаюсь вспомнить. Но ничего не получается. Голос приблизился вплотную. Дыхание коснулось меня, обожгло...
Вижу над собой лицо. Открытый лоб, строгая, гладкая прическа, ранние морщины вокруг глаз и в уголках рта. Грустная улыбка, веснушки, чуть припудренный носик, бесцветный волосок на подбородке.
– Извини, - голос низкий, грудной, не соответствующий (даже сейчас, спустя годы) детской миловидности округлого лица.
– Я стучалась... Но ты не слышал.
– Я слышал. Но думал - это во сне... Я спал...
– Я так и поняла. Загуляли?
– Да.
– Он тоже спит... Удивлен?
– Чем?
– Тем, что я пришла?
– Нет.
– Нет? А я удивлена...
Прохаживается по комнате. Но не от волнения. Если даже и волнуется, то владеет собой великолепно. Какая-то спокойная, печальная уверенность - первое, что обращает на себя внимание в этой женщине.
– Ты вспоминал обо мне?
– Вспоминал иногда.
– Мужчина, откинувшийся на спинку дивана, тоже спокоен. Даже безразличен. Сонная вялость голоса усиливает это ощущение. И это ему нравится. А что, собственно, волноваться? Все было давно и потеряло смысл. Как случайно попавшиеся на глаза отметки за третий класс школы. А ведь когда-то очень волновали.