Парк

Еще труднее что-либо объяснить другой.

Как всегда, встречает меня после тренировки. Бледное, чуть скуластое уверенное лицо. Умным его не назовешь, но зато красивое.

– Куда ты пропал?

– Разве ребята тебе не сказали? Очень много работы было... Продолжаем стоять у входа в "Буревестник".

– Куда пойдем?

– Даже не знаю.
– Что-то не хочется никуда с ней идти."

– Что с тобой?

– Ничего... Устал немного.

На ней странное прямое платье без талии, с оборками на подоле. Вид получается немного беременный. Новая мода, наверное.

– Что ты так смотришь?

– Платье...

– А-а-а...
– Она улыбнулась.
– Нравится?

– Не очень... Слушай, давай встретимся через несколько дней. Я что-то не в форме.

Она удивлена, обижена, но ни капельки во мне не сомневается- очень уж красива, и за спиной полгода безоблачных отношений. Впрочем, она действительно мне нравится. И, надеюсь, через несколько дней у нас опять все будет в порядке.

– Я потом тебе все объясню. Хорошо?

Она соглашается: что остается делать бедняжке?

Провожаю ее до остановки, усаживаю в троллейбус. Махнув на прощанье рукой, вижу в полуметре от себя Вику - торжествующе уличающий взгляд, горькая усмешка. Обманутая родина в лице пограничника, настигшего у государственной границы подлого перебежчика, была бы менее оскорблена, чем она сейчас. Пытаюсь улыбнуться.

– Ты как здесь оказалась?

– Я все видела.

Круто повернувшись, уходит. Догоняю.

– Что ты видела?

– Как ты на нее смотрел,

– Как?

– Влюбленно.

– Глупости. Ты что, следила за мной? Начинаются рыдания:

– Я умру, умру, умру...

Прохожие оглядываются на нас. Рассвирепев от несправедливости упреков, кричу так, что число их мгновенно удесятеряется:

– Замолчи! Истеричка! Прекрати сейчас же!..

Ухожу, оттолкнув какого-то слишком любопытного дядьку в шляпе. Через несколько шагов слышу сзади топот. Догнав, повисает на руке. В глазах мольба и покорность.

Грузовик Алика мчит нас на пляж. Ветер бьет в лицо, заглушает слова, кузов подбрасывает на неровностях асфальта, с трудом удерживаемся на ногах. Приходится кричать, чтобы услышать друг друга.

– Ты с кем придешь?
– Счастливчик, качнувшись от толчка, касается губами моего уха.

– Не знаю...

Поворачиваюсь к Другу.

– А что, если с ней приду, с Викой?

– Приходи с кем хочешь...

Ребята переглядываются - это будет первый наш совместный выход...

Вернувшись с пляжа, застаю ее за чтением. О кинозвездах уже все прочитано. Теперь осиливаем "Графа Монте Кристо". Сообщаю о дне рождения Друга. Не отрывает взгляда от книги.

– Я не пойду, - ответ категорический. Подсаживаюсь рядом, обнимаю за плечи. После долгой паузы:

– Мне нечего надеть.

У нее действительно, кроме кофточки и юбки, которые всегда на ней, ничего нет.

– Ерунда. Что-нибудь придумаем.

– Возьми лучше эту свою красавицу. Она больше подойдет.
– Той язвительный, дразнящий, но за ним тщетно скрываемая обида.

Целую ее несколько раз в ухо, нос, глаза...

– Нет уже красавицы... Честное слово.

– Они будут смеяться надо мной.

– Кто?

– Эти твои... Счастливчики...

– Никогда... Но насчет наряда ты права - надо что-нибудь придумать.

– А кто его родители, твоего Друга?

– Отец ректор вуза. А зачем тебе?

– Ректор - это директор?

– Да. Раньше они здесь жили, в этой комнате. А мы на втором этаже. Потом поменялись: они туда, а мы сюда.

– А сейчас где живут?

– В самом центре... Там, где кинотеатр "Художественный". Помнишь, мы были?

Она идет к своему чемоданчику. Порывшись, извлекает откуда-то из дальних глубин, чуть ли не из-за подкладки, двадцатипятирублевку.

– У вас здесь комиссионка есть?

– Есть, конечно. Купить что-нибудь хочешь?

– Платье. Ты добавишь?

– Конечно.

Просияв, благодарно целует.

Кроме нас за столом несколько родственников Друга. Тоже молодежь. У нас с Писателем одинаковые дешевые пиджаки из желтоватого в крапинку букле, и сейчас на фоне строгих темных костюмов это очень бросается в глаза.

На Вике синее вязаное платье, купленное за восемьдесят рублей в комиссионном магазине. Держится довольно уверенно.

Ловко орудует вилкой и ножом. То и дело шепотом просит подложить что-нибудь в тарелку. Шепот настолько тихий, что сразу и не расслышишь. Но это не от робости, а из желания подчеркнуть нашу близость.

Когда начинаются танцы, ее сразу же приглашает один из родственников. Я танцую с соседкой, живущей этажом ниже. Она уже чуть пьяна, напудренное лицо бело, как стенка.

– Новая любовь?

Отвечаю неопределенной улыбкой.

– Приезжая?
– Да.

– Местные кадры вас уже не устраивают? Смеюсь и предлагаю выпить (чтобы не танцевать). Идем к столу.

Вика танцует как-то странно, вихляя бедрами.

– А ты знаешь, она вполне ничего, - удивленно говорит Счастливчик.

Пользуясь случаем, прошу помириться с ней.

– Надо, - соглашается он.
– А то ты совсем исчез.

Друг очень заинтересованно прислушивается к разговору.

– Не собирается уезжать?

– Пока нет...

Друг поправляет туго затянутый галстук.

– А если она вообще не уедет?

Это его первый вопрос о Вике, до этого он ни разу не вмешивался в разговоры о ней.

– Как не уедет?
– Я начисто отвергаю такую возможность. Даже смешно. Такое мне и в голову прийти не могло.

– Вот возьмет и не уедет, - продолжает напирать Друг.
– Ты же сам говорил, что она больше двух-трех дней не задержится.

– Да.

– А сколько прошло?

– Месяц... чуть больше. Не мог же я ее выгнать...

– А потом сможешь?

– Она сама уедет...

– А ты хочешь, чтобы она уехала?

Вопрос неожиданный. Хочу ли я? Еще недавно очень хотел.

– Да мне все равно...

Разговор прерывается, но чувствую, у Друга есть еще что сказать...

Ночью, когда, вернувшись домой, мы раздеваемся, она делится впечатлениями:

– А откуда у них столько всего?

– Чего всего?

– Хрусталь, посуда, картины, мебель... И квартира такая большая...