Парк
Шрифт:
– От чего она умерла?
– Негромко (хорошо хоть догадалась) спрашивает она, продолжая оглядывать комнату.
– Легкие... А ты откуда узнала?
– Бабушка сказала.
– Ты все там живешь?
– Нет... Я у бабушки иногда бываю.
– ...Нас, значит, пятеро, - продолжает Счастливчик, - а их человек десять.
– Больше.
– Ну пятнадцать.
– Человек двадцать было, не меньше.
– Ну, значит, этот парень говорит ему: "Ты знаешь, что такое этика?" А Марат ему: "Я-то знаю. А вот если бы ты знал, девушку бы за руку не хватал". А тот: "Может, она моя сестра..." - "Ладно,
– Ну и что?
– Алик обижен за нас.
– Все равно вы их пропустили. Что, Марат с ним не справился бы?
Смотрит на меня с надеждой, очень ему хочется, чтобы я подтвердил его точку зрения. Улыбаюсь.
– Но он же боксер.
– Да ты бы съел его с потрохами! Не возражаю.
– Вы надолго в наши края?
– Счастливчик хоть и улыбается, по интонации подчеркнуто вежливые. Поэтому ответ звучит особенно грубо.
– Не ваше дело.
Счастливчик обводит нас недоумевающим взглядом, за что, мол, обижают?
– Разве я сказал вам что-нибудь обидное?
– вежливо интересуется он.
– Не имеет значения.
– Ока почему-то настроена агрессивно.
– То есть как не имеет?
– Счастливчик спокоен, только чуть-чуть кривит губы в усмешке, но однажды с таким же выражением лица он сбросил с балкона второго этажа жениха своей старшей сестры. Тот тоже позволил себе быть невежливым с ним.
– Вы же мне хамите. Или кому-нибудь другому?
– Продолжая улыбаться, он оглядывается, как бы проверяя - нет ли за спиной кого-нибудь, к кому можно отнести ее слова... Но за спиной никого нет. Поэтому он ждет объяснений.
Она не заставляет себя ждать.
– Да, тебе.
– За что?
– Просто так. Захотелось...
Счастливчик смотрит на меня, как бы приглашая найти выход из вконец осложнившейся ситуации.
– Перестань, - говорю ей строго.
Она собиралась еще что-то сказать, но услышав мой голос, послушно умолкает...
Первым поднимается Алик. За ним встают остальные. Провожаю их во двор. Тут они начинают давиться от смеха, но сдерживают себя из-за соседей...
– Что это вдруг она приехала?
– спрашивает Друг.
– Черт ее знает....
– И что ты собираешься делать?
– Гнать ее надо к черту.
– Алик, как всегда, решителен в таких вопросах.
– Ну как ее прогонишь ночью?
– благородно возражает Счастливчик. Неудобно!
– Да чего неудобно! Чокнутая она. Точно!
– Да, странная девушка, - соглашается Писатель, но чувствуется, что он не осуждает ее так безоговорочно,
как все остальные.– Хочешь, я ее выгоню, - предлагает Алик,
– Неудобно.
– Ты хочешь, чтобы она осталась у тебя?
– Нет.
– Тогда нужно где-нибудь ее устроить до завтра. А так пусть уматывает.
– А где устроить?
– У твоей тетки нельзя?
У Друга есть одинокая тетка, живущая в двухкомнатной квартире. Отрицать это бесполезно, но вести к ней ночевать какую то странную (а если бы даже не странную?) девушку ему совсем не хочется.
– Другого выхода нет, - опережает его Счастливчик. И Друг не может возразить. Он же всегда за справедливость и правду, а тут сослаться на них нет никакой возможности.
– Можно попытаться в гостиницу устроить, - предлагает Писатель.
– Без командировки не возьмут.
– Иди, иди, - подталкивает меня Счастливчик, - он согласен.
Друг молчит, значит, действительно не возражает.
Иду...
Когда открывается дверь, она тревожно вскидывает голову. Подхожу поближе.
– Уже поздно, - говорю очень мягко, с заботливыми интонациями, - тебе надо поспать. А утром поговорим.
Молча ждет продолжения. А сказать, собственно, нечего. Я повторяю:
– Уже двенадцатый час... Потом будет неудобно будить тетю. Она рано ложится.
– Какую тетю?
– . Ну, ту женщину, у которой ты переночуешь.
– Не пойду я ни к какой женщине.
– Это еще почему?
– - Не хочу.
– А что ты предлагаешь?.. Пойми, здесь я тебя оставить не могу.
– Почему?
– Во-первых, неудобно перед соседями. Ну, а во-вторых, это вообще ни к чему...
Она встает, идет к чемодану.
– Ты куда?
– останавливаю ее у самого порога.
– Подожди... Что с тобой?
Злость, пульсирующая в ее потемневших, сузившихся зрачках, бьет как ток.
– Никуда я ни с кем не пойду! Не будет этого! Понял? Вот как она поняла предложение переночевать в другом месте.
– Да ты что, с ума сошла?! Что ты болтаешь?! Там будешь только ты и эта женщина, больше никого... Ты что, не веришь мне?
Вглядывается в мое лицо. Чуть успокаивается, голос звучит мягче:
– Варю...
– Действительно, неудобно перед соседями...
– Я уйду рано, никто не увидит. Я просто посижу здесь.
В только что бешеных глазах столько мольбы, что сразу уступаю.
Выхожу во двор.
Объясняю ребятам, что вынужден оставить ее у себя. По лицам вижу, как каждый это воспринимает: все по-разному, но удивленно.
– Да гони ты её - Алик, стиснув зубы, таращит глаза - демонстрирует, как надо разговаривать с такими особами. Рожа у него в этот момент действительно страшная. Кого хочешь убедит...
Они уходят, решив, что у меня появились какие-то новые соображения. Все, кроме Писателя. Он мне поверил, чувствую по рукопожатию...
К моему возвращению она уже переоделась в домашний халатик.
– Чай у тебя есть?
Ведет себя очень деловито, будто всю жизнь только тем и занималась, что готовила мне чай.
Заварки почти нет, на самом дне пачки, но ее это не смущает. Почему-то ей очень весело. Что-то напевает под нос.
– Я теперь совсем другая стала, - заверяет она меня за чаем.
– Вижу.
– Нет, правда. А знаешь почему?
– Нет.
– Из-за тебя. Да, да... Я совсем изменилась. Не веришь? Пожимаю плечами.